Она не ответила, просто пошла следом за мной, когда я потянул ее к уличному душу позади дома. Беспокойство захлестнуло меня, потому что она застыла на месте, не делая попыток раздеться и с выражением пугающей потерянности на лице.
— Давай-ка снимем это с тебя. — Я показал на ее испачканную одежду. Она не остановила меня, когда я опустился на колени и развязал ее сапоги. Ни слова не сорвалось с ее губ, когда я разделся сам, бросив на пол свою тунику, бриджи и исподнее.
Потянувшись к ее блузе с тихим «можно?», я еле заметил ее кивок.
Моя тревога усилилась, когда она никак не отреагировала на то, что я осторожно распутал завязки ее сорочки, стянул с нее бриджи, и она осталась стоять передо мной полностью обнаженной. Я расплел ее косу. Каскад ее огненных волос был сейчас единственным, что скрывало ее тело от моего взгляда. Она позволила раздеть себя, словно податливая маленькая кукла. Шок. В какой бы уголок разума она ни отступила, я не мог последовать туда за ней. Я мог только позаботиться о ней в меру моих скудных возможностей.
Я бросил нашу одежду на землю снаружи душа, решив, что отмыть ее будет невозможно и позже я сожгу ее. Затем я снова повернулся к Раде.
Я включил душ, и, будь я лучшим человеком, то не обратил бы внимания, как вода жемчужными каплями стекала по ее соблазнительным изгибам, как смешивалась с кровью и ручейками струилась вниз, разрисовывая ее тело ржаво-красными полосами. Но, Лир свидетель, это длилось так долго, а Рада была так прекрасна и так близка. Я не только пережил, но и сам совершил слишком много ужасных вещей, так что меня не могло отпугнуть немного крови.
Я не стал напоминать ей о нашем поцелуе посреди бури, понимая, что, возможно, он ничего не означал, — просто порыв, рожденный необходимостью. Но в моих венах пьянящей волной пульсировало ощущение ее вкуса и воспоминание о том, каково это — утонуть в ней и в магии, струившейся между нами. Темная часть меня жаждала прижать ее к деревянной стене душа. Потеряться в ее жаре, пока вода очищала нас обоих, в чудесном напоминании, что мы все еще живы, что, несмотря ни на что, она моя. Чтобы обладать ею и защищать ее.
Но удержал меня не здравый смысл, и не мораль, а то, что Рада все еще оставалась безучастной, не поддразнивая и не упрекая меня за заметное возбуждение. Никакого огня, никаких язвительных замечаний — одна лишь обескураживающая беззащитность.
И она доверилась мне. Доверилась в момент своей величайшей слабости, позволив мне быть рядом. Понимание этого заставило меня жестко контролировать каждое движение, я позволил себе только быстрые, короткие прикосновения, чтобы намылить ее и смыть пену и кровь, не задерживаясь нигде слишком долго, даже когда я встал на колени, чтобы вымыть ее ноги и ступни.
Еще быстрее я отскреб себя самого, а потом выругался, сообразив, что не взял полотенца. Когда я вернулся, Рада все еще неподвижно, с закрытыми глазами, стояла под теплым душем. Она вздрогнула, когда я выключил воду, но ничего не сказала, пока я заворачивал ее в полотенце и поднимал на руки.
Прильнув ко мне и положив руку на мою обнаженную грудь, она казалась меньше и беззащитнее, чем когда-либо. Яростная потребность защитить ее захлестнула меня, этот порыв укрыть ее от бед был поразительным по своей силе.
— Сомневаешься, воспользоваться ситуацией или нет? — ее тихий вопрос вернул меня к реальности.
Не так уж она была отстранена, как я думал. Она отдавала себе отчет, что мы могли бы рухнуть в чудесное утешение, которое может дать физическая близость. Ее рука на моей груди медленно скользила вверх-вниз в едва уловимой ласке, а глаза были полуприкрыты. Я размышлял, не отбросить ли мне всякую осторожность. Проницательный манипулятор внутри меня с инстинктами, отточенными веками, взвешивал подвернувшуюся возможность прочнее завлечь ее в свои сети.
И все же… я обещал ей, что в этот раз все будет иначе. Это был тот самый момент, когда я мог доказать как ей, так и самому себе, что это не просто красивые слова, что я не тот, от кого нужно защищаться.
— Ты всегда искушаешь меня, маленькая королева. — Я поцеловал ее в макушку; влажные волосы холодили мне губы. — Но я обещаю, что не сделаю ничего, если только ты сама меня не попросишь.
Пока я нес ее в комнату и осторожно укладывал на кровать, Рада смотрела на меня огромными серебристыми глазами. Она не отводила от меня своего взгляда и тогда, когда устраивалась под одеялом, не говоря ни слова.
Но как только я отступил назад, пробормотав: «Мне нужно принести нам одежду», — она двинулась с поразительной быстротой. Ее ладонь сомкнулась на запястье, удерживая меня.
— Пожалуйста, не уходи.
Я был слишком слаб, чтобы суметь возразить в ответ на такую отчаянную мольбу. Вопреки здравому смыслу, я уступил ей и позволил притянуть себя к кровати.