В ответ — тишина.
— Во мне просто не оставалось места для страха. Я была слишком одинока, слишком отчаянно нуждалась хоть в ком-нибудь.
Я с презрением смотрю на всех троих сверху вниз.
— И вы ещё думаете, что я что-то для вас значу? Что вы мои пары? Смешно. Каждый из вас поставил себя выше меня.
Грудь тяжело вздымается. Меня переполняет праведная ярость.
— Тогда вы мне были нужны. А сейчас — нет!
Я даже не говорю им убираться из моего дома. Просто выхожу из комнаты с высоко поднятой головой. Я давно усвоила: поступки говорят громче слов. А их поступки доказали, что я для них ничего не значу.
За этот урок можно поблагодарить мою сучку-мать. Она преподала его мне ещё в детстве. На людях я была её прекрасной маленькой девочкой. Она носилась со мной, изображая идеальную мать. А настоящая правда оставалась дома, где она без конца твердила, какая я ненормальная, угрожала запереть меня куда-нибудь, если я не перестану рассказывать о своих воображаемых друзьях, и возвела пренебрежение ребёнком в настоящее искусство.
Я так сильно хлопаю дверью спальни, что картины на стенах дрожат. Это приносит такое удовольствие, что мне почти хочется сделать так ещё раз, но я удерживаюсь. Вместо этого хожу по комнате туда-сюда — злая и одинокая. Хочется самой себе выбить зубы за то, что позволила жалости к себе и одиночеству снова всплыть наружу. Лучше быть одной, чем снова оказаться брошенной. Я повторяю это про себя снова и снова, пока почти не начинаю верить.
— Все уходят, Дами. Лучше ты уйдёшь от них первой, чем они уйдут от тебя.
Это я говорю себе, когда наконец выматываюсь настолько, что могу лечь и не чувствовать, будто сейчас выскочу из собственной кожи. Я даже не раздеваюсь. У меня даже на это нет сил. Натягиваю одеяло на голову и отгораживаюсь от всего мира. Большинство людей прячутся так от того, что скрывается в темноте. Но, по-моему, при свете дня ужасов гораздо больше.
Шум в коридоре заставляет меня перевернуться и накрыть голову подушкой. Этот сухой треск мне знаком, но вставать я ещё не готова. Я долго лежу, надеясь снова уснуть. Хрупкое клацанье повторяется, на этот раз ближе.
Я сбрасываю подушку с головы и убираю волосы с лица.
— Дами, — шепчет Скрюченный человек, пробираясь через мою комнату. При каждом движении его кости постукивают друг о друга. Я свешиваюсь с кровати, чтобы взглянуть на него. Он передвигается по-крабьи, на вывернутых под неестественными углами руках и ногах.
— Что случилось?
Голос после сна хриплый.
— Пришла Смерть, — шепчет он, неестественно выворачивая голову и глядя на дверь моей спальни.
— Ты про Грима?
Я провожу ладонями по лицу.
— Да. И ещё двое.
Пальцы Скрюченного человека хрустят, будто ломаются, когда он подходит ближе.
Я перекидываю ноги через край кровати.
— Какого хуя они опять здесь делают?
— Ты знала?
Он поспешно отползает, когда я встаю, и устраивает при этом просто адский грохот. Он вообще слышит, какие звуки издаёт, когда двигается? Будто ломаются кости и перемалываются хрящи.
— Я не знала, что они сейчас здесь. Думала, вчера вечером я их окончательно выпроводила.
Я потягиваюсь и провожу языком по зубам. Кажется, ночью туда что-то заползло и сдохло. А, точно. Я просто забыла почистить зубы.
Я иду в ванную, оставляя дверь открытой. Не то чтобы мне нужна приватность, чтобы пописать или ещё что-нибудь.
— Зачем ты предупредил меня, что они здесь? — спрашиваю я с полным ртом зубной пасты.
— Смерть не ходит в гости.
Скрюченный человек с грохотом подбирается чуть ближе.
Я фыркаю совсем не по-дамски.
— Ещё как ходит. Он навещает меня уже много лет. Я просто до недавнего времени не знала, кто он такой. Так что поверь, в гости Смерть вполне себе ходит.
Я полощу рот водой и возвращаюсь в спальню.
Скрюченный человек шипит:
— Я просто хотел, чтобы ты знала. Мне пора.
— Почему? Ты только пришёл.
Я снова запрыгиваю на кровать. Мне не хочется, чтобы он уходил. Пока он здесь, у меня есть повод не спускаться вниз и не выяснять, какого чёрта Грим с остальными опять здесь делают.
— Будь осторожна, Дами, — предупреждает он и, громыхая костями, выходит за дверь, чтобы исчезнуть.
— Господи, такое чувство, будто его все боятся.
— Потому что так и есть.
Грим появляется в дверном проёме, из которого только что ушёл Скрюченный человек.
— Подслушивать невежливо, — отчитываю я его.
Он слегка склоняет голову.
— Прости. Я не знал, что помешал.
— Зачем ты здесь? — Я стараюсь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё кипит. Почему он обязательно должен быть таким чертовски красивым и отстранённым? Вот уж идеальное искушение для Дами: мужчина, от которого слюнки текут. Совершенно нечестно.