— Если вы разнесёте мне кухню, я вам задницы надеру… Я…
Я смотрю на них, тщетно пытаясь придумать ещё какую-нибудь угрозу.
— Да-да. Всё, что пожелаешь, — соглашается Грим, даже не дав мне договорить. Я кошусь на него и иду по коридору в сторону кухни. Кажется, для такого разговора мне нужен горячий шоколад. И им я ничего не предложу.
Ха!
— Чего «ха»? — переспрашивает Каликс.
Он недоумённо оглядывается, словно не понимает, над чем я смеюсь. И тут до меня доходит, что последнее «ха!» я, похоже, произнесла вслух.
— Я не стану делать вам горячий шоколад.
Я улыбаюсь ему зловеще, словно придумала для него худшую пытку на свете.
— Ну-у-у ла-а-адно.
Он подозрительно на меня смотрит.
— Это какой-то шифр?
Бедняга даже не понимает, какого потрясающего удовольствия сейчас лишится.
— Нет. Ты просто никогда не пробовал мой горячий шоколад.
Я гордо прохожу на кухню и указываю на барные стулья, выстроенные с другой стороны острова напротив плиты.
Забавно, как идеально все трое смотрятся, сидя там в ряд. Ох, как же я люблю публику, которой некуда от меня деться. Я уже собираюсь развернуться за кастрюлей, но останавливаю себя. Сначала надо заставить их говорить. По моему опыту, стоит задать неудобный вопрос — и всем внезапно срочно требуется оказаться где-нибудь ещё.
— Вы ведь останетесь, пока я не получу ответы на все свои вопросы?
Я по очереди смотрю на троих.
— Это может занять очень дол… — начинает Гуннар, но Каликс протягивает руку и шлёпает его по руке.
— Ага. Останемся, пока не ответим на все вопросы, — вместо него говорит Каликс.
— Если только кого-то из нас не призовут по делу, — добавляет Грим.
— У каждого есть обязанности, которые могут потребовать нашего присутствия. Но если такое случится, остальные останутся.
Грим кивает в сторону двух других мужчин.
— Согласен, — одновременно заявляют Каликс и Гуннар.
— Жутковато. Как будто вы уже не раз так делали.
Я беру деревянную ложку и кастрюлю и начинаю готовить.
Напиток не требует особого внимания — я делала его бесчисленное количество раз, — но жду, пока не останется только помешивать, и лишь тогда подталкиваю их к разговору.
— Ну и кто начнёт? — Они по очереди смотрят друг на друга.
— Кто-то же должен. Может, ты? — я указываю покрытой шоколадом ложкой на Гуннара, потом на остальных двоих. — Они сказали, что ты нарушил соглашение или что-то там, когда появился здесь.
Гуннар кривится и мрачно смотрит на Грима и Каликса.
— Давным-давно…
— Когда? — перебиваю я.
— Около тридцати одного года назад, — отвечает он без особого энтузиазма, — было решено, что мы станем твоими хранителями.
Он разводит руками над столешницей, словно этим всё и объяснил.
Я продолжаю размешивать горячий шоколад.
— Во-первых, зачем мне вообще понадобились хранители, а во-вторых, где вы, блядь, были?!
Последнюю часть я уже ору и отпускаю ложку. Она ещё несколько мгновений движется по кругу и останавливается. Кроме моего дыхания, в комнате не слышно ни звука. Грим облизывает губы.
— Мы также решили, что будем оберегать тебя на расстоянии, — медленно объясняет он шепотом, будто боится снова меня разозлить.
— Кому из вас, мудаков, пришло в голову, что это хорошая идея? — набрасываюсь я сразу на всех троих.
— Это было общее решение, и далось оно нам нелегко, — продолжает Грим всё тем же спокойным тоном.
Я выключаю конфорку. Горячего шоколада мне уже совсем не хочется.
— Так, проверим, правильно ли я поняла. Вы трое должны были быть моими хранителями и решили, что лучший способ справиться с задачей — взять и, блядь, исчезнуть из моей жизни. Но тут этот идиот едва не даёт себя убить и каким-то образом оказывается на полу моей спальни, умирая от потери крови.
Ответа моё заявление вообще-то не требует, но Гуннар всё равно громко говорит:
— Да.
И ещё кивает, на случай если одного ответа мне недостаточно.
— Жаль, что я не пью, потому что сейчас мне бы точно не помешало напиться.
Я поднимаю глаза к потолку, мысленно прося терпения.
— Ладно. К этому идиотизму мы ещё вернёмся. Скажите лучше, зачем мне вообще нужны хранители.
Я упираюсь руками в столешницу за спиной.
— Ну…
Каликс смотрит на остальных.
— Понимаешь, можешь считать нас чем-то вроде семьи. На слове «семьи» он морщится и разводит ладони, будто сам не знает, как лучше объяснить.
Я зажимаю переносицу.
— Да твою мать. Так вы мне типа отцы, братья или какая-то такая хрень?
Я даже смотреть на них не могу. Придётся смириться с тем, что я извращённая сучка. С разных сторон одновременно раздаётся несколько «нет», причём одни возражают громче других. Я смотрю на них сквозь пальцы.
— Кажется, мне надо сесть. Я ухожу из кухни, ожидая, что они последуют за мной.