Грим никак не реагирует на то, что я отвергла его прикосновение. Просто вытаскивает соседний стул и садится. Он вызывает во мне совсем другую похоть. Он всегда такой спокойный, такой собранный, всё держит под контролем. А мне хочется увидеть его привязанным к моей кровати: под ним мои чёрные простыни, на глазах чёрная повязка. И больше ничего. Готова поспорить, я бы заставила его стонать мое имя от удовольствия.
Я упираюсь локтями в столешницу, закрываю глаза пальцами и большими пальцами массирую виски.
— О чём мы вообще говорили наверху? — выпаливаю я. Мне надо выбросить эти мысли из головы.
— Ты спросила, почему не всегда можешь понять, говорим мы правду или нет, — без малейшей паузы отвечает Грим.
— Точно, точно. И ты сказал, что у тебя есть теория, — бормочу я, вспоминая начало разговора и подталкивая его продолжить.
— Способность понимать, врёт тебе человек или нет, — это защитный механизм. Возможно, какая-то часть тебя знает, что со мной… с нами тебе не нужно пользоваться этим чутьём, — заканчивает Грим, поправившись после оговорки.
— А может, вы каким-то образом меня блокируете. Я только недавно узнала о магических контурах. Уверена, есть ещё куча всего, о чём я понятия не имею.
— Контуры создают ведьмы, — говорит Гуннар, с презрением выплёвывая последнее слово.
— Мы не ведьмы.
— Но ты работаешь на одну, — замечаю я.
— Я на неё не работаю. Мы вынуждены сотрудничать, к обоюдному неудовольствию. Поверь, радости мне это не доставляет.
Я снова пытаюсь понять, говорит он правду или нет, но не могу.
— Тогда зачем вообще с ней связываться?
— Ведьм надо держать в узде. И пока этим приходится заниматься мне, — отвечает Гуннар.
— Подожди. Ты же говорил, что на тебя напал ковен? Поэтому ты и оказался здесь раненым.
Я смотрю на остальных в поисках подтверждения.
— Ведьмин ковен?
— Да.
Гуннар хмурится, а от Каликса доносится отчётливое хихиканье.
Буханка хлеба проносится ровно там, где ещё секунду назад была голова Каликса, и смачно шлёпается о стену. Пакет лопается, крошки и ломтики разлетаются по полу. Каликс тут же выпрямляется и убирает в морозилку ещё одно жаркое.
— Не все ковены спокойно относятся к тому, что за ними наблюдают, — как ни в чём не бывало продолжает Гуннар.
— Я немного расслабился, — признаётся он, отряхивая ладони.
— Но можешь не сомневаться, с этой угрозой я разобрался.
— Немного расслабился? Насколько я слышал, ты уже много лет даже из города не выезжаешь. Просто посылаешь своих людей следить за остальными ковенами, — бросает Каликс.
— Ковен Ванессы — один из крупнейших в стране. На ковен Ванессы ориентируются остальные ковены региона, — с возмущением защищается Гуннар.
— И это, конечно, никак не связано с тем, что ты не хотел слишком далеко уезжать от Дамианы? — поддевает Каликс.
Гуннар делает шаг к нему.
— Хватит! — Я с силой хлопаю ладонью по столешнице кухонного острова. Ладонь начинает гореть, но сейчас это даже приятно.
Гуннар награждает Каликса мерзким взглядом, но возвращается к продуктам и продолжает их разбирать так буднично, будто постоянно занимается этим дома. Я чувствую тепло руки Грима, когда он кладёт её на спинку моего стула.
— Хотя нас и выбрали твоими хранителями, у каждого из нас есть и другие обязанности, — добавляет он.
— С твоими я и сама примерно догадалась.
Я тихо фыркаю.
— А ты, Каликс?
— Слежу, чтобы звери не выходили из-под контроля. — Он опирается бедром об остров. — Самая большая популяция оборотней живёт в России, поэтому большую часть времени я провожу там.
— Лев — король не только джунглей, значит? — шучу я.
Каликс под моим взглядом прямо расцветает: выпрямляет спину и облизывает губы.
— Именно, моя королева.
— Да брось! — рявкает Гуннар.
Я хихикаю.
— А какие вообще бывают оборотни?
Каликс глубоко вдыхает и задумчиво смотрит в потолок.
— Больше всего волков. Есть медведи, гиены, разные кошачьи. — Он пожимает плечами. — Есть и другие, но эти самые опасные хищники. А ещё есть такие, как я и драконы, но мы немного другие. Мы такими рождаемся, а не становимся после обращения.
От всей этой новой информации у меня голова кругом. Ведьмы и оборотни существуют. Сколько ещё сверхъестественных существ я не знаю?
— Почему я вообще ничего об этом не знаю? Как так получилось, что я видела блуждающие огоньки и призраков, но понятия не имела о берсерках и этих ваших Ньюманах вроде тебя?
Гуннар фыркает.
— Немейских львах, — поправляет Каликс.
— Ты вообще не должна была расти, зная обо всём этом, — говорит Грим рядом со мной.
— Это моя вина, что кошмары стали к тебе приходить.
Он встречается со мной взглядом.
— Что ты имеешь в виду?
Я разворачиваюсь на стуле, чтобы лучше его видеть.
— Ты позвала меня, когда была совсем маленькой. Младенцем.
Голос Грима становится тише, словно он раскрывает тайну.
— Меня позвала твоя душа. Ты умирала.
— Что? — потрясённо выдыхает Каликс.