Плюхаюсь на мягкий диван, старательно игнорируя тот факт, что меньше суток назад в этой самой комнате рука Каликса была у меня под одеждой.
— Вам когда-нибудь говорили, какие из вас паршивые хранители? Серьёзно, кто вообще назначил вас моими хранителями? Безответственный выбор, по-моему.
Я поджимаю губы, всем видом показывая своё недовольство.
— Хранителей назначают, когда душа решает родиться в этом мире, — говорит Грим, пытаясь вернуть разговор в нужное русло.
— Подожди. То есть я сама решила родиться здесь?
— Да, — отвечает Каликс.
— Ну и глупость я сделала, — фыркаю я.
— Нет, — возражает Грим.
— Но когда ты здесь родилась, кое-что изменилось.
— Например?
Я склоняю голову и рассматриваю его. Он выглядит примерно моим ровесником. Собственно, они все выглядят примерно на мой возраст. Никто из моих друзей-монстров не стареет, так что, скорее всего, и они тоже.
— После твоего рождения всё сдвинулось. Теперь мы не просто твои хранители.
Гуннар садится в одно из кресел.
— То есть у вас есть и другие подопечные — те, за кем вы присматриваете? — Вдруг всё уже не кажется таким ужасным. Может, они не бросили меня, как моя семья. Просто им приходилось заботиться не только обо мне.
— Нет, — отвечает Каликс.
Я хмурюсь.
— Тогда что ты имеешь в виду?
Я снова начинаю злиться.
— Да скажите уже прямо.
— Когда ты родилась, связь между нами изменилась. Мы все это почувствовали.
Грим глубоко вдыхает.
— И? — подгоняю я.
— Иногда связь между хранителем и его подопечным может измениться и превратиться в узы, если можно так выразиться.
Лицо Грима почти ничего не выражает. Говорит так, будто зачитывает параграф из учебника.
— И что это значит? — снова спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.
— Поэтому мы все и решили не вмешиваться в твою жизнь, — добавляет Каликс, прохаживаясь вдоль края комнаты. Он прищуривается на Гуннара, а тот полностью его игнорирует.
— Ну и тупость, — фыркаю я.
— Да скажите ей уже, блядь! — рявкает Гуннар. В глазах у него появляется что-то дикое, грудь тяжело вздымается с каждым вдохом.
— Это у него из-за того, что он Берсерк? — спрашиваю я у Грима, ткнув большим пальцем в сторону Гуннара и имея в виду его вспышку агрессии.
— Берсерки бывают нестабильны, — невозмутимо соглашается Грим.
— Да не псих я, мудак, и ты это прекрасно знаешь, — выплёвывает Гуннар.
— Слушай, Котёнок, место королевы драмы тут уже занято, и это я, спасибо большое. Так что сбавь обороты, ага?
Я хлопаю ладонью по дивану рядом с собой, приглашая его сесть.
— Господи, ведёшь себя так, будто это тебя всю жизнь держали в неведении.
Я закатываю глаза.
— Продолжай, — приказываю Гриму, потому что только он, похоже, вообще способен нормально что-то объяснить. Гуннар подходит к дивану и тяжело опускается рядом со мной. Устроившись поудобнее, он шумно вздыхает.
— Такие узы иногда действительно возникают, но обычно только между одним хранителем и его подопечным, причём чаще всего после многих лет, проведённых вместе. Однако…
— Ты слишком любишь все эти «однако». Ты тянешь время? — перебиваю Грима.
— Потому что очень похоже, что тянешь.
Грим едва заметно приподнимает подбородок.
— Я пытаюсь объяснить тебе нашу ситуацию. Эти двое, похоже, помогать не собираются, а ты постоянно меня перебиваешь.
Я смотрю, как светло-серые глаза Грима начинают меняться, пока в радужке не проступают крошечные раскалённые трещины, будто по ней течёт лава. Я вскакиваю и двумя быстрыми шагами приближаюсь, чтобы рассмотреть получше.
— Вот! Вот о чём я говорю.
Я указываю на его тело.
— Вот это никого не напугает. Разве что кто-нибудь боится умереть от возбуждения. А вот это…
Я показываю на его глаза.
— Это уже охренеть как жутко. Особенно если бы на тебе ещё была мантия.
Я склоняю голову, представляя, как эти глаза светятся из-под капюшона. Потом снова плюхаюсь на диван.
— Так что ты там говорил?
Каликс замирает на полушаге и медленно поворачивает ко мне голову.
— У неё вообще отсутствует инстинкт самосохранения, — объявляет он на всю комнату.
Я его игнорирую. Инстинкт самосохранения понадобился бы мне, если бы я чувствовала угрозу. А я её не чувствую.
— Наши узы возникли в тот момент, когда ты родилась, — продолжает Грим, не обращая внимания ни на меня, ни на Каликса.
— То есть мы с тобой связаны? — Я недоверчиво смотрю на него. Ну да, я чувствую связь с ним. Чёрт, он годами меня кормил. К тому же он охренительно красивый и с телом, за которое можно умереть. В его случае — буквально.
— Чего ты так улыбаешься? — хмуро спрашивает Гуннар.
Я похлопываю его по ноге.
— Не переживай, Котёнок. Просто задумалась.
— Хватит называть меня Котёнком, — ворчит Гуннар.
— Нет, — весело отвечаю я.