— Дети более восприимчивы к сверхъестественному миру вокруг них, поэтому я думал: если дать тебе вырасти, ты забудешь кошмары, которые приходили к тебе, до тех пор, пока не наступит время пробудиться. Я пытался тебя защитить.
Я откидываюсь назад, опираясь на стул. Не то чтобы сажусь — просто мне нужно за что-то держаться, чтобы устоять на ногах.
— Я их не забыла. Ни одного, — говорю Гриму. Немного помолчав, добавляю: — Ладно, как хочешь. Я почти понимаю, почему ты так поступил, хотя всё равно считаю твоё решение дурацким. Но почему вы так долго ждали?
Теперь я смотрю и на остальных.
— Мне тридцать. Я достаточно взрослая, чтобы знать правду о себе и пробудиться, или как вы там это называете.
Каликс подходит ближе и останавливается напротив меня по другую сторону острова.
— Мы правда думали, что ты сама найдёшь одного из нас. Мы все решили, что быть парой сразу с тремя мужчинами — для тебя слишком.
Я фыркаю совсем не по-дамски.
— За себя говорите. — упираю руки в бока.
Каликс продолжает, словно я не перебила его и не поспорила с ним в одной фразе:
— Тебе когда-нибудь казалось, что тебе чего-то не хватает? Или кого-то?
Я морщу лицо и оглядываюсь.
— Это шутка? Что это вообще за вопрос? Конечно, мне всю жизнь чего-то не хватало.
— А тебе никогда не хотелось найти то, чего не хватает? Тебя тянет к кому-нибудь из нас?
Гуннар слегка приподнимает подбородок, ожидая ответа.
Я скрещиваю руки на груди.
— Так вот чего вы ждали? Что я просто выберу одного из вас? А дальше что — стану вашей собственностью? Не дождёшься, Котёнок, — заявляю я, смерив Гуннара взглядом сверху вниз, а потом кошусь на остальных.
— А насчёт того, тянет ли меня к кому-то из вас… Я бы ни одного не выгнала из постели даже за крошки на простынях. Но это обычное влечение. Вы все вполне ебабельные, просто никто из вас мне особо не нравится.
Я замолкаю.
— Ну, может, ты. Совсем чуть-чуть. — Подмигиваю Гриму и свожу большой и указательный пальцы почти вплотную.
Гуннар тут же недовольно ворчит:
— Он тебе нравится только потому, что кормил тебя. Я тоже был рядом. Это я приносил тебе все камни.
Я медленно поворачиваюсь к этому великовозрастному ребёнку, которому до полноценной истерики осталось совсем немного.
— Это ты оставлял камни?
— Не просто камни. Это драгоценные самоцветы, — сердито отвечает Гуннар и скрещивает руки на выпяченной груди.
— А как же наше решение держаться подальше? — злится Каликс, прищурившись на двоих мужчин.
— Я уже объяснил, почему для меня это было невозможно. А после того как я с ней встретился, держаться подальше я уже не мог, — отвечает Грим и даже не пытается изображать раскаяние.
— Может, это с тобой что-то не так, раз ты смог, Каликс, — бросает Гуннар.
— Желание было почти невозможно контролировать. Может, твоя связь с ней просто слабее.
— Иди нахуй, Берсерк. Некоторые из нас, в отличие от тебя, психованного, умеют держать себя в руках, — с не меньшей злобой огрызается Каликс.
Я внимательно всматриваюсь в Каликса, пытаясь понять, прав ли Гуннар. Может, я чувствую к нему что-то другое? Или от него самого исходит что-то иное?
Я разглядываю его стройную фигуру, слежу за плавными движениями и понимаю, что не могу отрицать своего влечения к нему. То же чувство, что возникло при нашей первой встрече в клубе, никуда не исчезло, но теперь его омрачает недоверие.
Потом перевожу взгляд на Гуннара. Одного вида того, как он стоит и скалится на Каликса, хватает, чтобы я напряглась. Но отрицать, что меня всё ещё к нему тянет, бессмысленно. Каждый его шрам — доказательство его воли к жизни и готовности драться за то, чего он хочет, и это я действительно уважаю. Да и сложен он как грёбаный танк. Кажется, такими бицепсами можно кокос расколоть. Спорим, он способен трахаться часами и даже не устать. Когда Гуннар делает шаг ко мне, я быстро отвожу взгляд.
На Грима я заставляю себя вообще не смотреть. Потому что если к кому-то из них меня и тянет сильнее, то именно к нему. А признать это я пока не готова.
— Если вы думаете, что я сейчас выберу одного из вас и мы заживём долго и счастливо или что-то в этом роде, то ошибаетесь. Я не из таких. Мне нравятся разные члены, и ограничиваться одним я не собираюсь.
— У тебя всё обязательно должно сводиться к сексу?
Гуннар вскидывает руки.
— Мы говорим не только о трахе. Мы говорим о связи. О чувствах и всяком таком дерьме.
Но ругательство и презрение в его голосе тут же портят весь романтический эффект.
Я подаюсь вперёд.
— Трахаться — вот и всё, что я знаю о любых этих ваших парах, мудак.
— Предлагаю это исправить, — вмешивается Каликс, прежде чем мы с Гуннаром успеваем снова сцепиться.
— Поэтому мы все здесь. Чтобы ты могла узнать нас и решить, с кем из нас хочешь быть.