— Это продолжалось. Неоднократно, или, может быть, это было один раз и длилось вечно. Я не знаю. Время работало неправильно.
Отстраненность в моем голосе начинает спадать, эмоции просачиваются по краям.
— Затем он исчез, и я была в машине. Я истекала кровью. И затем я была на своей кровати, а он исчез.
Сафи издает звук, будто ее ударили, раненый зверь, от которого у меня сжимается грудь от вины. Я причиняю ей боль, рассказывая это. Причиняю боль всем им. Но я не могу остановиться сейчас.
— Я была одна.
Воспоминание о том одиночестве, о том, что меня выбросили, как мусор, приносит новый стыд.
— Я была одна и не знала, что делать. Так что я просто смотрела в потолок, пока не отключилась.
Тишина, которая следует, абсолютна. Никто не двигается; никто не говорит. Они переваривают, пытаясь осознать масштаб того, что я только что рассказала.
— Он изнасиловал меня.
Слова едва слышны, но они падают в комнате, как взрывы.
— Он подсыпал мне наркотик в напиток и изнасиловал меня. Как будто я была никем.
Это та часть, которая преследует меня больше всего — не только надругательство, но и последующее равнодушное избавление. Полное пренебрежение ко мне как к личности, как к человеку, имеющему ценность. Я была просто объектом, который использовали и выбросили.
Сафи снова издает тот звук, где-то между всхлипом и вздохом. Лицо Мэттью изменилось с пустого на что-то более темное, что-то, что говорит о тщательно сдерживаемом насилии. Ругательства Себа прекратились, сменившись тишиной, которая почему-то более пугающая.
— Я не хотела никому рассказывать, — продолжаю я, чувствуя, что им нужно понять. — Не хотела заявлять, потому что что бы я сказала? Я вышла одна, я пила, танцевала с незнакомцем. Я напрашивалась, да? Это то, что они сказали бы. Что вы, наверное, думаете.
— Нет. — Голос Мэттью грубый, хриплый, как гравий. — Нет, Бет. Это не то, что кто-то думает.
— Ты не думаешь, что я глупая? Что это карма за то, что я вышла, чтобы переспать с кем-то другим и доказать, что мне плевать на тебя? Потому что я собиралась. Я собиралась привести его сюда и трахнуться с ним на том же диване. На том диване, на котором ты трахал меня.
Злоба возвращается, направленная на него, потому что на него безопаснее злиться, чем на мужчину, который причинил мне боль. Потому что я не могу добраться до Алекса, не могу заставить его страдать так, как страдаю я, но Мэттью здесь.
— Потому что я так думаю. Думаю, что если бы я просто осталась дома, если бы не хотела так отчаянно пытаться что-то доказать, этого бы не случилось. Вместо этого я вела себя как шлюха.
— Тогда ты ошибаешься.
Он не двигался, не пытался приблизиться, но в его голосе теперь сталь. Абсолютная убежденность.
— Ничто из того, что ты сделала, не оправдывает того, что он сделал с тобой. Ничто. Ты могла быть голой посреди того клуба, и это все равно не было бы твоей виной. Он сделал выбор. Он спланировал это, осуществил, и он единственный, кто несет ответственность за этот выбор.
Слова должны утешить меня, но они просто злят. Злят, что мир работает именно так, что женщины могут делать все правильно и все равно быть изнасилованными. Злят, что я должна нести это, пока Алекс, вероятно, делает то же самое с кем-то еще.
— Тебе легко говорить.
Горечь в моем голосе токсична.
— Тебе не нужно жить с этим. Тебе не нужно чувствовать себя грязным, сколько бы раз ты ни принимал душ.
— Ты права. — Его признание удивляет меня. — Я не могу представить, что ты чувствуешь. Но я имел в виду то, что сказал. Это не твоя вина. Это. НЕ. ТВОЯ. ВИНА. И никогда. Не было. Твоей виной!
Сафи двигается, медленно, предупреждая о своих движениях, будто я дикое животное, которое может броситься наутек.
— Бет, милая, можно... можно я подойду ближе? Я не буду трогать тебя; я просто хочу быть рядом с тобой.
Я киваю, не доверяя своему голосу. Она садится на пол в нескольких футах, достаточно близко, чтобы я чувствовала ее присутствие, но достаточно далеко, чтобы я не чувствовала себя в ловушке.
— Мне так жаль, — шепчет она, и слезы текут свободно. — Мне так, так жаль, что это случилось с тобой. Ты не заслужила этого. Ты не сделала ничего плохого.
— Я чувствую себя не так.
Признание тихое, полное стыда.
— Мне кажется, я была глупой. Должна была знать лучше.
— Ты не глупая. — Голос Сафи теперь яростный, пробивающийся сквозь слезы. — Ты женщина, которая вышла хорошо провести время. И все. Ты имеешь право ходить в клубы. Ты имеешь право разговаривать с мужчинами. Ты имеешь право пить и танцевать и жить своей жизнью, не беспокоясь о том, что какой-то монстр подсыплет тебе наркотик и изнасилует. Тот факт, что это случилось, не значит, что ты сделала что-то не так. Это значит, что он хищник, который выбрал тебя своей жертвой.