— Вот так, — тихо поощряет он. — Ты отлично справляешься. Продолжай дышать. Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. Попробуешь сделать это со мной?
Я пытаюсь. Получается сбивчиво, прерывается всхлипами и стонами, но медленно — очень медленно — комната возвращается в фокус. Сафи стоит на корточках в нескольких футах, ее лицо мокрое от слез. Она сдерживает себя, видимо подавляя желание снова дотянуться до меня. Себ стоит позади нее, одна рука на ее плече, его лицо темнеет от эмоций, которые я не могу прочитать. Ярость, возможно.
Мэттью все еще передо мной, близко, но не касаясь, его темные глаза полны того, что выглядит как понимание. Он намеренно неподвижен, не угрожает, дает мне пространство, даже оставаясь достаточно близко, чтобы помочь, если понадобится.
— Вот так, — тихо поощряет он. — Ты отлично справляешься. Продолжай дышать.
Паника отступает, оставляя после себя истощение и такой глубокий стыд, что это похоже на утопление. Они знают. Они не знают деталей, но они знают, что что-то ужасно не так, и теперь мне придется либо солгать, либо рассказать им правду, которую я едва могу признать самой себе.
Тишина в комнате оглушительна. Я слышу собственное сбивчивое дыхание, тихий плач Сафи, шум машин за окном. Обычные звуки из мира, который почему-то продолжает вращаться, хотя мой остановился.
— Я... простите.
Слова выходят маленькими, разбитыми. Совсем не похожими на ту уверенную женщину, которой я была раньше.
— Простите, я просто…
— Не извиняйся. Никогда не извиняйся передо мной. — Голос Сафи густой от слез, каждое слово тщательно контролируется. — Ты позволишь нам помочь тебе? Пожалуйста?
Я закрываю глаза, подтягивая колени к груди. Стараясь стать как можно меньше, пытаясь занимать меньше места, пытаясь исчезнуть, хотя знаю, что это невозможно. Тишина затягивается, тяжелая от всего того, что я не могу сказать. Тяжелая от правды, которую, однажды произнесенную, нельзя будет забрать обратно.
Но они не уходят. Я чувствую их присутствие, их терпение, их решимость оставаться, пока я не скажу.
— В субботу вечером, — начинаю я, затем замолкаю.
Слова застревают, с острыми краями, и их невозможно выговорить. Мое горло сжимается, будто само признание пытается задушить меня.
— Я вышла. В клуб.
Никто не говорит. Тишина дает мне пространство, чтобы продолжать в моем темпе, но она также ужасает. Как только я скажу это, как только слова выйдут наружу, все изменится. Не будет пути назад, к тому, что было раньше, когда я могла притворяться, что этого не случилось, когда я могла напиваться до онемения и игнорировать мир.
— Я встретила кое-кого. Парня. Он сказал, его зовут Алекс.
Каждое слово — усилие, как выдергивание заноз из кожи.
— Он казался милым. Обаятельным. Я думала, он искренне мной заинтересован.
Я вижу момент, когда понимание начинает проступать на их лицах. Рука Сафи прикрывает рот. Мэттью застывает. Челюсть Себа сжимается, его рука на плече Сафи сжимается сильнее.
— Мы танцевали. Он купил мне напиток.
Мой голос звучит глухо, отстраненно, будто я описываю что-то, что случилось с кем-то другим. Возможно, это единственный способ рассказать это — притворяясь, что это была не я.
— Я думала... на самом деле я не думала. Я не думала. Он спросил, не хочу ли я еще один на посошок, и я сказала да, и я не смотрела, как бармен его готовит...
Признание моей собственной предполагаемой ошибки жжет. Но я знаю, что если я перестану говорить сейчас, я никогда не начну снова.
— Я не помню большую часть вечера.
Слова текут быстрее теперь, как прорвавшаяся плотина.
— Только фрагменты. Комната кружилась. Я пыталась встать и не могла. Мои ноги не слушались. Он сказал что-то о том, чтобы выйти подышать, вывести меня на улицу, и я не могла сказать нет. Не могла заставить свой рот произнести слова.
Сафи плачет сильнее, но она молчит, позволяя мне говорить. Я благодарна за это. Если бы она прервала, если бы попыталась утешить меня, я бы развалилась полностью.
— Есть пробелы. Черные пятна, где я просто... отсутствовала. Или я была там, но не могла осознать, что происходит.
Это самая трудная часть, та, от которой я чувствую себя слабой, глупой и виноватой.
— Я моргаю, и проходят минуты. Снова моргаю, и сцена меняется.
Я заставляю себя продолжать, хотя каждый инстинкт кричит мне остановиться, запереть это там, где оно больше не сможет причинить мне боль. Но оно уже причиняет мне боль. Причиняло с тех пор, как случилось, гноясь в темноте моего разума.
— Я помню, как была на чьем-то диване. Он сверху.
Мой голос срывается, но я пробиваюсь через это.
— Я чувствовала это. Чувствовала его. Боль. Разрыв. Я пыталась закричать, но ничего не выходило. Пыталась оттолкнуть его, но мои руки не слушались. Я просто... была там. Существовала, пока мое тело отказывалось подчиняться.
Руки Мэттью сжаты в кулаки по бокам, и я вижу белизну его костяшек. Себ тихо, злобно ругается себе под нос.