Я спешу сесть обратно на свое место, пытаясь прийти в себя и выглядеть так, будто я спокойно сидела здесь все это время. Но поскольку вселенная явно меня ненавидит, я глупо спотыкаюсь о ножку стула и падаю на пол с глухим стуком, который одновременно болезнен и унизителен.
Как раз когда я собираюсь подняться, думая, что моя ночь не может стать еще хуже, дверь открывается. Идеальный тайминг в худшем из возможных смыслов.
Похоже, может стать хуже... Нет, блядь, нет.
— Это не сидение, — объявляет Мэттью, подходя ко мне с тем, что может быть раздражением в его голосе, хотя его выражение остается нарочито нейтральным. — Не могу представить, чтобы пол был очень удобным.
Сафи бросается к тому месту, где я валяюсь на полу, похожая на скомканного паука, ее лицо явно искажено беспокойством, когда она помогает мне встать. Ее руки нежные, но уверенные, обращаются со мной так, будто я могу разбиться, если со мной обращаться слишком грубо (я, блядь, ненавижу, что она видит меня такой).
— Это... Это... Это сидение на полу. Это все равно считается, — говорю я ему, безмерно благодарная, что, по крайней мере, сидела, когда он вошел, а не лежала ничком на ковре, изображая хорошую имитацию пылесоса Henry.
— Ты в порядке? Бет? — Голос Сафи мягок от беспокойства, пока она помогает мне сесть обратно на стул, ее движения осторожны и матерински заботливы.
— Я... я так, так, так, так сожалею, что не видела, что тот придурок у бара делал с тобой. Мэттью рассказал нам, что случилось. Тот парень теперь ушел, мы видели, как его вышвырнули.
Осознание того, что они все видели мое унижение, заставляет мои щеки гореть от смущения. Не только инцидент с тем ублюдком, но и моя последующая неспособность даже просто сесть на стул, не упав, как какой-то пьяный подросток.
— Он больше не будет желанным гостем, — добавляет Себ, его голос несет абсолютную власть, которая говорит, что это не просто временный запрет. — Я попросил охрану сохранить его лицо с камер, и он в списке «Не допускать». Это действует для всех моих клубов.
В том, как он сообщает эту информацию, есть что-то холодно-эффективное, будто он сталкивался с подобными ситуациями раньше и у него есть хорошо отработанный протокол для обращения с хищным поведением в своих заведениях.
— Спасибо, — бормочу я, не зная, как еще реагировать на такой уровень защитной эффективности. — Я в порядке, честно.
Это почти правда сейчас. Шок проходит, и я начинаю чувствовать себя больше собой. Но все еще остается глубинная дрожь, уязвимость, которую я ненавижу признавать.
— Мэттью сказал, что ты хочешь домой? — Сафи опускается на колени, чтобы смотреть на меня на уровне глаз, ее выражение полно понимания и беспокойства.
— Я...
Глядя мимо Сафи. Я вижу Мэттью, стоящего со скрещенными руками. Его темные глаза следят за нашим взаимодействием с внимательной осторожностью. Его поза говорит о том, что он готов вмешаться, если потребуется, но он позволяет Сафи взять на себя инициативу в утешении.
Я поднимаю руки от колен в воздух, как будто собираюсь поймать гребаный пляжный мяч.
— Да. Ты только пойми меня правильно: если отбросить тот факт, что вы постоянно трахаетесь, — Сафи хихикает, а Себ закатывает глаза на меня с раздражением.
— У меня была отличная неделя. Я просто скучаю по своей кровати и своему пространству. Ты знаешь, как это бывает. — Я выразительно смотрю на нее, надеясь, что она поймет: иногда тебе просто нужно уйти туда, где все чувствуется полностью твоим.
— Хм-м-м. Если хочешь уехать, я могу попросить одного из водителей Себа. — Сафи смотрит на Себа, который без колебаний кивает в знак согласия.
Предложение щедрое и практичное, но мысль о том, чтобы сидеть на заднем сиденье машины какого-то незнакомца, вести неловкий разговор, пытаясь переварить все, что случилось, кажется утомительной.
— Я отвезу ее, — вмешивается Мэттью, его голос прорезает обсуждение с тихой властностью.
Голова Себа резко поворачивается к нему, его глаза темнеют от того, что может быть беспокойством или предупреждением. Реакция немедленная и показательна. Между ними явно происходит какая-то безмолвная коммуникация, годы рабочих отношений, сжатые в один многозначительный взгляд.
Невысказанные слова проходят между двумя мужчинами, когда Мэттью выдерживает взгляд Себа, не моргнув. Между ними напряжение, которое я не до конца понимаю. У них целый разговор за несколько секунд.
— Хорошо. Мэттью может отвезти тебя, — говорит наконец Себ, хотя в его согласии слышится что-то неохотное.
Сафи мягко убирает волосы за мои уши, и у меня сердце почти разрывается от того, как сильно я люблю эту женщину и ее способность делать все управляемым.
— В воскресенье я возвращаюсь к себе, так что я могу завезти твои вещи, если хочешь? Можем устроить киновечер у тебя, как думаешь?