— Думаю, это отличная идея, — говорит Себ прежде, чем Мэттью успевает ответить. — Я как раз хотел попробовать тот новый итальянский ресторан в Ковент-Гардене. Говорят, у них лучшая карбонара в Лондоне.
— Итальянский звучит идеально, — соглашается Сафи. — Я забронирую на... во сколько? Семь? Восемь?
— Восемь, — решает Себ. — Даст нам время как следует подготовиться.
Мэттью смотрит на меня, его выражение мягкое. — Ты уверена, что готова? Выйти, быть среди людей?
— Уверена. — И я уверена. Я не позволю тому, что со мной случилось, держать меня взаперти вечно. — Я хочу снова делать нормальные вещи. Пойти на ужин, выпить, быть с любимыми людьми в общественном месте. Я готова к этому.
— Тогда мы идем, — говорит Мэттью, его рука находит мою и мягко сжимает. — Ужин в восемь звучит идеально.
— Отлично. — Себ отпивает виски. — Мы можем сделать из этого полноценный вечер. Ужин, возможно, напитки после...
Его телефон звонит, прерывая его на полуслове.
Звук резкий в комфортной атмосфере кабинета — пронзительное, настойчивое жужжание, которое немедленно меняет энергию в комнате. Выражение лица Себа меняется, становится более настороженным, более сосредоточенным.
Он достает телефон из кармана, бросая взгляд на экран. Его челюсть слегка сжимается — всего на долю секунды, но достаточно, чтобы я заметила.
— Простите, — говорит он, вставая. — Мне нужно ответить.
Сафи соскальзывает с подлокотника его кресла, давая ему пространство. Мы все смотрим, как Себ отвечает, его голос принимает тот профессиональный тон, который он использует для дел.
— Себастьян Блэквуд, — говорит он в трубку, а затем замолкает, слушая.
Что бы он ни слышал, это заставляет его лицо потемнеть. Его свободная рука сжимается в кулак, плечи напрягаются. Мэттью тоже замечает — я вижу, как он выпрямляется в кресле, его расслабленная поза сменяется более настороженной.
Глава сороковая
Мэттью
Себ включает громкую связь.
Голос, заполняющий кабинет, гладкий, культурный, с легким шотландским акцентом под отточенной поверхностью.
— Себастьян Блэквуд. Как приятно наконец поговорить с вами лично.
— Кто это? — Голос Себа холоден, сдержан, но я вижу напряжение в каждой линии его тела.
— Томми Доусон. Хотя я подозреваю, что вы уже знаете, кто я.
Имя посылает лед по моим венам. Доусон — криминальный авторитет, который вторгается на территорию Себа, создает проблемы в его клубах, проверяет границы. Человек, за которым мы следили, но с которым еще напрямую не сталкивались.
— Чего ты хочешь, Доусон? — спрашивает Себ.
— Чего я хочу? Ну, это сложный вопрос. — На заднем плане слышен звук — плачущий ребенок. Высокий, испуганный. Моя кровь превращается в лед.
— Но, возможно, нам стоит начать с того, что у меня есть.
Плач становится громче, и мое сердце останавливается. Этот голос. Я знаю этот голос.
Нет. Нет, нет, нет, нет.
— Видишь ли, я не очень доволен тобой и твоим помощником Мэттью, — продолжает Доусон, его тон непринужденный, будто он обсуждает погоду.
— Вы создавали проблемы для моих деловых операций. Противодействовали моему расширению. Делали все... сложным.
— Переходи к делу, — резко говорит Себ.
— Дело, мистер Блэквуд, в том, что я решил отправить вам обоим сообщение. Предупреждение, если хотите, чтобы вы прекратили вмешиваться. Поэтому я организовал, чтобы один из моих людей — Алекс Гарретт, возможно, вы его помните? — причинил боль кому-то близкому вам. Общей подруге. Бет Мэттьюз, я полагаю?
Весь мой мир останавливается. Комната кружится. Я не могу дышать.
— Алекс должен был причинить ей боль ровно настолько, чтобы вы оба были отвлечены, — продолжает Доусон. — Изнасилование — такая ужасная вещь, не так ли? Заставляет всех концентрироваться на внутренних проблемах, справляться с травмой, а не на деловых вопросах. Я надеялся, что это даст мне пространство, необходимое для консолидации моих операций.
Бет издает звук рядом со мной — маленький, сдавленный звук ужаса и неверия. Рука Сафи мгновенно обнимает ее, но я не могу пошевелиться. Не могу думать. Не могу осознать то, что слышу.
Алекс работал на Доусона. Изнасилование Бет не было случайным. Оно было целенаправленным. Это было послание, предназначенное нам.
— Но вместо этого, — голос Доусона становится жестче, — вместо того чтобы оставаться отвлеченными, вы убили моего человека. Алекс Гарретт мертв. Сам Алекс был расходным материалом — не самый умный, безусловно, не самый умелый. Но дело в принципе, джентльмены. Вы убили одного из моих. Око за око, как говорится.
Плач на заднем плане становится громче, более отчаянным. Я знаю этот крик. Я слышал его в своих кошмарах десять лет.
— Поэтому я решил, что будет справедливо забрать одного из ваших. — В голосе Доусона улыбка, жестокое удовлетворение. — Вы стали небрежны, мистер Найт. Вся эта любовь к твоей хорошенькой подружке сделала тебя беспечным. Сделала тебя предсказуемым. Ты возил ее в Шотландию на романтические выходные. Как мило. Как по-домашнему.