Я смеюсь, чувствуя себя легче, чем за последние недели. Облегчение проникает в меня — облегчение от того, что Изабелле понравилась Бет, что Джой и Грэм одобряют, что это может сработать.
Я вхожу в коттедж, следуя за звуком голосов в комнату Изабеллы. В дверном проеме я вижу Бет, сидящую на полу со скрещенными ногами, Изабеллу рядом с ней, обе склонились над тем, что выглядит как обширная коллекция ракушек, разложенных на полотенце.
— А эта — с большого шторма прошлой зимой, — говорит Изабелла, держа особенно большую спиральную ракушку. — Бабушка говорит, она, вероятно, из глубокой воды, что шторм поднял ее и выбросил на берег. Это моя любимая.
— Она красивая, — говорит Бет, и она звучит искренне заинтересованно, а не просто снисходительно к ребенку. — Цвета невероятные. Все эти слои розового и кремового.
Изабелла сияет, довольная, что Бет ценит ее сокровище. — Можешь подержать, если хочешь. Только будь осторожна.
Бет берет ракушку с преувеличенной осторожностью, поворачивая ее в руках и рассматривая так, будто это самая драгоценная вещь в мире. Изабелла смотрит на нее серьезными глазами, явно оценивая, достойна ли Бет обращаться с ее любимой ракушкой.
Что бы она ни увидела, это, должно быть, удовлетворяет ее, потому что она улыбается и сразу же начинает объяснять, откуда берутся разные ракушки и как определить их возраст.
Я прислоняюсь к дверному косяку, просто наблюдая за ними. Моя дочь и женщина, которую я люблю, сидят на полу, окруженные ракушками, полностью поглощенные друг другом. Это идеально. Естественно. Правильно.
Вот как выглядит семья, понимаю я. Не травма, потеря и разделение, с которыми я жил десять лет. А это — тепло и связь, простая радость от того, что делишься тем, что любишь, с тем, кому не все равно.
Впервые за десять лет я вижу настоящее будущее. Не просто выживание, не просто защита Изабеллы издалека. А настоящую жизнь. С Бет. Со всеми нами вместе.
И это самое прекрасное зрелище, которое я видел за многие годы.
Глава тридцать седьмая
Бет
В спальне тихо, только звук моря снаружи — волны разбиваются о скалы в устойчивом, ритмичном узоре, который я уже полюбила за последние несколько дней. Этот звук успокаивает. Постоянный и надежный.
Мэттью рядом со мной в двуспальной кровати, его рука обнимает мою талию, его дыхание медленное и ровное. Не совсем спит, но близко. Мы лежим здесь последние двадцать минут, просто существуем в мирной темноте, оба переваривая выходные.
Это последняя ночь. Завтра мы едем обратно в Лондон, обратно в дом Себа, обратно в реальную жизнь. И часть меня не хочет уезжать.
— Ты еще не спишь? — шепчу я.
— Мм-м. — Рука Мэттью сжимается вокруг меня. — Да. А ты?
— Очевидно. — Я слегка поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо в тусклом свете, просачивающемся сквозь шторы. — Я не могу уснуть. Мой мозг не выключается.
— Что он говорит?
— Что я не хочу уезжать. Что эти выходные были... — Я ищу правильное слово. — Идеальными. Абсолютно идеальными.
Мэттью улыбается, и даже в темноте я вижу тепло в ней. — Правда?
— Изабелла чудесная. — Слова кажутся неадекватными... — Мэттью, она просто... она такая особенная. Такая добрая, заботливая и забавная. Теперь я понимаю, почему ты выстроил всю свою жизнь вокруг защиты ее.
— Она для меня все, — тихо говорит Мэттью.
— Я знаю. И я вижу, почему. — Я думаю о последних трех днях — Изабелла показывает мне свои ракушки, учит бросать камешки на воде, читает мне свои любимые книги с тем серьезным выражением, которое появляется у нее, когда она сосредоточена. — Она так похожа на тебя. То, как она наблюдает за всем, как она думает, прежде чем говорить, та тихая сила, которая у нее есть.
— Она сильнее, чем я был в ее возрасте, — говорит Мэттью. — То, что она пережила, что преодолела — это замечательно.
— Это так. И ты дал ей это. Ты, Джой, и Грэм. Вы создали безопасное пространство, где она может исцеляться, расти и просто быть ребенком. — Я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица, чувствуя шероховатость щетины под пальцами. — Ты удивительный отец, Мэттью. По-настоящему удивительный.
Его глаза блестят от эмоций. — Я просто делаю все, что могу.
— То, что в твоих силах — это нечто потрясающее. — Я снова устраиваюсь на его груди, слушая его сердцебиение. — Спасибо, что позволил мне встретиться с ней. За то, что доверил мне кого-то такого драгоценного. Я знаю, каким огромным шагом это было для тебя.
— Спасибо, что была именно той, кто ей нужен, — отвечает Мэттью, целуя меня в макушку. — Терпеливой, доброй, искренне заинтересованной в ее мире. Ты была идеальна с ней.
— Я просто обращалась с ней как с человеком. Как с тем, кого стоит слушать.
— Это больше, чем многие делают с детьми. Особенно с травмированными детьми. — Его рука нежно гладит мои волосы. — Она уже обожает тебя. Ты видела, как она настаивала, чтобы ты сидела рядом с ней за каждым приемом пищи? Как она хотела показать тебе все?
Я улыбаюсь в темноту. — Она очень увлечена тем, чтобы делиться. Особенно своей коллекцией ракушек.