— Что ж, — говорю я наконец, глядя в потолок, пытаясь отдышаться. — Это было продуктивно.
Мэттью смеется, звук вибрирует в его груди, где лежит моя голова. — Очень продуктивно. Я бы сказал, мы многого достигли.
— Мы не достигли ничего. Сборы стали еще хуже.
— Но мы оба гораздо более расслаблены насчет поездки.
— Один из способов посмотреть на это. — Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его волосы растрепаны, лицо раскраснелось, и на нем самая довольная улыбка, которую я когда-либо видела. — Ты очень доволен собой.
— Да. Я заставил тебя забыть о твоей тревоге по поводу сборов.
— Заставил, — признаю я. — Хотя теперь я тревожусь о другом.
— О чем?
— Как мы объясним Сафи, почему сборы заняли так много времени.
Мэттью ухмыляется. — Не объясним. Она уже знает.
— Знает что?
— Что мы не можем держать руки друг от друга. — Он целует меня в лоб. — Это довольно очевидно для любого, кто обращает внимание.
— Это неловко.
— Так же неловко, как слушать, как они двое постоянно этим занимаются, но их это не смущает. — Он придвигается, притягивая меня ближе. — Меня это не смущает.
Я устраиваюсь на нем, чувствуя себя обессиленной и довольной. Комната все еще в беспорядке — одежда повсюду, чемодан все еще почти пуст — но я не могу заставить себя заботиться об этом. Это важнее. Этот момент связи и близости, и просто быть вместе.
— Нам действительно нужно закончить сборы, — говорю я, не двигаясь.
— Действительно, — соглашается Мэттью, тоже не двигаясь.
— Через несколько минут.
— Через несколько минут.
Мы лежим в комфортной тишине, оба зная, что должны встать, но никто не хочет нарушать чары. Снаружи я слышу птиц в саду Себа, отдаленный звук машин. Обычные звуки. Мирные звуки.
— Мэттью? — тихо говорю я.
— Мм-м?
— Спасибо, за то, что решил познакомить меня с Изабеллой. За то, что доверяешь мне что-то настолько важное.
Его руки сжимаются вокруг меня. — Спасибо, что хочешь встретиться с ней. За то, что готова быть частью всей моей жизни, а не только легких частей.
— С тобой нет легких частей, — дразню я. — Ты сложный, скрытный и слегка эмоционально недоступный.
— Слегка?
— Хорошо, очень эмоционально недоступный. Но ты работаешь над этим.
— Работаю, — соглашается он. — Ради тебя.
Искренность в его голосе сжимает мое горло. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Еще более комфортная тишина. Я дремлю, почти засыпая, когда раздается стук в дверь.
Мы оба замираем.
— Бет? Мэттью? — Голос Сафи доносится через дверь. — Вы двое одеты?
Мэттью и я смотрим друг на друга, затем на состояние комнаты, затем снова друг на друга.
— Определи «одеты», — кричит Мэттью в ответ.
— О, Боже мой. — Смех Сафи слышен даже сквозь дверь. — Я не войду. Я просто хотела сказать, что это мило, что вы уезжаете вместе на выходные. Очень романтично. Очень по-парному.
— Спасибо, Саф, — кричу я, пытаясь не смеяться.
— Также, ужин через час, если хотите присоединиться. Если, конечно, вы успеете закончить... сборы... к тому времени.
Ударение на «сборы» ясно дает понять, что она точно знает, чем мы занимались.
— Мы будем, — обещает Мэттью.
— Не торопитесь. — Пауза. — Хотя, может, наденьте одежду. Себ готовит свою особенную пасту, и он обижается, если люди опаздывают.
— Мы будем, — повторяю я, мое лицо горит.
— Отлично. Увидимся внизу. — Ее шаги удаляются по коридору, и я слышу, как она смеется про себя.
Мы с Мэттью смотрим друг на друга и разражаемся смехом.
— Что ж, — говорит он. — Это было унизительно.
— Полностью унизительно. — Я ухмыляюсь, несмотря на смущение. — Она точно знает.
— Все знают. Мы не скрытны.
— Нам действительно стоит одеться и закончить сборы.
— Наверное. — Но никто из нас пока не двигается. — Через минуту.
— Через минуту, — соглашаюсь я, снова устраиваясь на нем.
Сборы могут подождать. Ужин может подождать. Сейчас я именно там, где хочу быть — в объятиях Мэттью, в комнате-катастрофе, счастливая, довольная и полностью влюбленная.
Все остальное может подождать.
Глава тридцать шестая
Мэттью
Мы примерно в двадцати минутах от коттеджа, когда Бет начинает ерзать.
Она молчала последний час — не та комфортная тишина, которую мы обычно разделяем, а напряженная, тревожная тишина. Ее руки постоянно сжимаются на коленях, теребят край свитера, поправляют ремень безопасности. Маленькие, нервные движения, которые говорят о тревоге, нарастающей внутри нее.
— Поговори со мной, — мягко говорю я, протягивая руку, чтобы взять одну из ее рук. — Что у тебя в голове?
— Что, если я ей не понравлюсь? — Слова вырываются потоком. — Что, если Изабелла посмотрит на меня и решит, что ненавидит меня? Что, если я скажу что-то не то или сделаю что-то не то, или просто... что, если я не буду тем, что ей нужно?
— Бет...