При виде еды Джоанна, Бетти и Марианна встали. С тихими восторженными возгласами они набросились на миски, отшвырнули прочь ложки и принялись пальцами выхватывать куски мяса и заталкивать их в рот, при этом громко чавкая и захлёбываясь слюной. Четверо детей смотрели на них. Они не тыкали в них пальцем, не перешёптывались и не подталкивали друг друга, лишь смотрели, сурово и бесстрастно, словно на страницу книги, которую им велели заучить наизусть.
Кейт подумала, что отнеслась бы к происходящему спокойней, если бы была уверена, что они намеренно пытаются унизить её, но они не пытались. Она перевела взгляд со смертных женщин на строгих, изящных существ, рядами сидящих вдоль стен, и её лицо залила горячая волна румянца. Она взяла серебряную ложку и начала есть, медленно и с достоинством. Незачем пропадать хорошей еде, не раз повторял её отец.
Музыка стихла, посуду торжественно вынесли прочь. Обитатели Холма встали и молча стояли, пока госпожа шествовала меж них. Двое юношей несли перед ней канделябры. Мужчины не шевелились, когда она проходила мимо, женщины же приседали в плавном изящном поклоне, подняв одну руку вверх и приложив вторую к груди. В таком положении они оставались до тех пор, пока она не исчезла за дверью, после чего легко поднялись, как встревоженные ветром листья, и последовали за ней. За ними вышли мужчины и самыми последними – дети. В пещере, кроме Кейт, Джоанны, Бетти и Марианны, остались лишь Гвенхивара и ещё одна девушка.
Вторая девушка собрала трёх женщин и вывела их через правую дверь. Гвенхивара поманила Кейт за собой к левой двери.
За дверью обнаружилась ещё одна комната, большое помещение в форме буквы Г; её длинный отрезок заканчивался дверью, в конце короткого отрезка Кейт заметила ещё одну дверь. Очевидно, здесь готовили и раскладывали по мискам еду, хотя комната ничем не напоминала кухню или кладовую в доме её родителей. Здесь не было ни очага, ни корыта для засолки, ни короба с дровами, ни колоды для рубки мяса, на крюках не висели котелки, ножи и вертела, нигде не стояли корзины с овощами и домашней птицей, с балок не свисали окорока и вязанки лука, не слышалось ни бульканья, ни возни, не пахло дымом, под ногами не путались мальчишки и котята. Комната казалась почти пустой и при этом дотошно упорядоченной. В длинной её части стояли две жаровни с начищенными медными котелками, напротив них из стены била струя горячей голубоватой воды, заполняя широкую резную каменную раковину. В короткой части комнаты на каменном столе ровными рядами выстроилась грязная посуда, при этом четыре золотые миски стояли на некотором расстоянии от остальных. Под столом виднелась стойка с ветошью и медными тазами.
Гвенхивара подвела Кейт к двери за дальним концом стола и велела стоять смирно, после чего вышла и почти сразу вернулась, неся бронзовую миску, которую она поставила меж деревянной и золотой посудой. Затем, повинуясь её указаниям, Кейт набрала воду в один из медных тазов и начисто вымыла все кубки и тарелки, вытерла их полотенцем, которое носила за поясом, и вновь расставила на столе в том же порядке дожидаться следующей трапезы. В бронзовой миске оставалось несколько разваренных зёрен, которыми питался волшебный народец, и Кейт торопливо смыла их, припомнив серую тварь в проёме пещеры с Колодцем. По всей видимости, это существо принимало пищу отдельно от всех остальных, чему оставалось только порадоваться: едва ли даже на этих мрачных собраниях подземных жителей было бы правильным сажать кого-нибудь рядом с ним и принуждать трапезничать в его обществе.
Когда она домыла последнюю миску, вторая девушка вернулась с Джоанной, Бетти и Марианной. Им тоже вручили тряпки и тазы и сопроводили в большую пещеру, где Гвенхивара и вторая девушка торжественно встали у дверей, держа светильники, а все остальные принялись оттирать пятна копоти и воска от стен, а затем отмывать каменные скамьи, ступени возвышения и под конец – каждую пядь пола.
Работа была долгой и утомительной: потянуться, наклониться, опуститься на колени, потереть тряпкой нескончаемую каменную поверхность, вдохнуть сырую промозглость влажного камня, бегом вернуться к раковине, чтобы слить холодную или грязную воду, прополоскать тазы и вновь заполнить их… почему, во имя всего святого, нельзя было выдать уборщицам и прислуге добротные щётки, вёдра и швабры, с отчаянием подумала Кейт. Но Джоанну, Бетти и Марианну, казалось, всё устраивало. Они пребывали в превосходном расположении духа, мило напевали и счастливо хихикали, и погружали пальцы в воду с таким видом, словно в тазах плескались благовония, которые они и разбрызгивали по полу широкими размашистыми движениями. Изредка они одна за другой поднимали головы и с наслаждением осматривались, хотя Кейт решительно не понимала, на что тут можно смотреть. На дальней стене за каменным креслом по-прежнему горели гроздья свечей, но без госпожи возвышение казалось пустым и бесцветным. Кейт подобралась поближе к светловолосой женщине и шепотом спросила:
– На что ты смотришь?
Женщина уставилась на неё и заливисто расхохоталась:
– Ну разве не чудесно? – она указала на гулкий полумрак у них над головой. – Чудесно, чудесно, чудесно, чудесно, чудесно!
– Что чудесно? – спросила Кейт.
– Тихо, – прервала их Гвенхивара.