– Можешь считать, потому, что ты нужна мне, – впервые в голосе Кристофера проскользнула неуверенность, словно он сам не слишком-то понимал свои желания. – Ты же меня знаешь, Кейт. Я собирался даром растратить свою жизнь, совсем как имение. Земля-то неплохая, но слишком тяжёлая, и если в ней застоится вода…
– А от меня чего ты ждёшь? Что я буду тебя осушать? – с негодованием перебила его Кейт. – Может, ещё канавы рыть и унавоживать?
– Звучит не очень привлекательно, согласен. Но правильных слов я не подберу.
– Потому что нет этих правильных слов. Ты даже не любишь меня. И сам это знаешь. Тогда, в канун Дня всех святых, тебя спросили, есть ли женщина, которую ты любишь, и ты ответил «нет».
– Я никогда не думал об этом в таких выражениях, – сказал Кристофер. – Да и как бы я мог? Будь на твоём месте любая другая женщина, я бы сказал, что люблю её, легко бы признался, но не тебе… потому что ты всегда казалась мне частью меня самого, и признаться тебе в любви – всё равно что признаться в любви собственным глазам или разуму. Но ты когда-нибудь пыталась представить, каково это – жить без глаз или без разума, Кейт? Сойти с ума? Ослепнуть? – его голос дрогнул. – Не могу говорить об этом. Так я чувствую.
– Я… я не знала, – голос Кейт тоже дрожал, и она ничего не могла с ним поделать. – Я не думала… ты никогда не говорил… ты даже не смотрел на меня так…
– Не смотрел на тебя! Джеффри говорит, что сегодня днём я только и делал, что стоял да таращился на тебя, как телок, с той самой минуты, как вошёл в залу! Это ты на меня не смотрела. И все остальные это видели.
Все остальные… сэр Джеффри, её отец, Алисия, затаившаяся под окном госпожа… видели – как там она сказала? «Её лицо, когда она смотрела на него, и твое лицо, когда ты смотрела на неё, и его лицо, когда он смотрел на вас обеих». Госпожа знала. Мало что могло скрыться от её глаз, а её коварство не знало пределов. Слова её были правдивы: она не опустилась бы до грабежа или убийства ради мести Кейт или молодому господину. Сейчас Кейт не могла проследить хитросплетения тех истин, которые наговорила ей госпожа, но ей очень хотелось бы узнать, что именно та протягивала ей на ладони. Сушёную ягоду? Падалицу? Опавший лист, как то волшебное золото, которое она дала несчастному Рэндалу? Да какая разница, если всю оставшуюся жизнь Кейт думала бы, что Кристофер произнёс правильные слова только потому, что был под действием чар.
– Ну? – спросил Кристофер. – Чего ещё ты хочешь?
– Ничего, – ответила Кейт.
Когда они наконец вышли из чулана, Рэндал всё так же сидел у очага и напевал себе под нос. Но теперь он, кажется, сочинял новую песню, а не повторял старую. Он склонил голову над арфой, отрывки куплетов и припевов носились в воздухе, как клочки шёлка и оборванные нитки у Дороти, когда та кроила платье. Пока они вдвоём стояли в дверном проёме и слушали, одна строфа уже сложилась:
Десятка два и девять дев
Служили под старым Холмом.
(Любовь моя, идём за дверь!)
И Кэтрин Саттон среди них
Нежным была цветком
(К колодцу больше нет путей)
Сэр Джеффри был прав. Рэндал сочинял балладу, и очень скоро уже никто не усомнится, что вся история – всего лишь сказка.
1
«Томас Рифмач», пер. С. Я. Маршака.
2
Английская средневековая поэма «Сэр Орфео», пер. В. Тихомирова.
3
«Молодой Тэмлейн», пер. М. Ковалёвой.
4
смесь разнородного сахарного сухого варенья, сладостей разных сортов, орехов.
5
«Томас Рифмач», пер. С. Я. Маршака.
6
Арселе́ (фр. arcelet) — женский головной убор 1510—1600 гг. Представлял собой металлический ювелирной работы каркас в форме сердца (или в форме подковы), надеваемый на плотный чепец.
7
Бабье лето.
8
"Баллада о двух сестрах", пер. С. Я. Маршака.