Кабинет ректора Карантиса находится на самом верхнем этаже административной башни, дальше комнаты с документами преподавателей, за дверью без таблички. Я всегда полагал, что ему нравится быть наверху и в прямом, и в переносном смысле: большинство старается туда не подниматься без крайней нужды. Подъём тяжёлый, хотя уверен, именно он и держит Карантиса в форме.
Мне доводилось бывать там достаточно часто, а совсем недавно следовало явиться, чтобы сообщить о болезни и о том, что на время отойду от занятий. Вместо этого я попросил Хетча всё передать, сославшись на то, что слишком болен, чтобы одолеть лестницу. Решил: чем дольше удастся прожить, не дав снова себя убить, тем лучше.
Раз в неделю преподаватели собираются для обсуждения дел. Уэллспринг затягивает, Хетч вечно спорит (чаще всего им движет злоба. Ну и самогон). Коридор перед кабинетом Карантиса будет пустовать не меньше часа.
Поэтому именно в тот день после полудня мы с Сатурной пытаемся проникнуть к нему в кабинет.
Поднимаемся по лестнице на четвёртый этаж, и Сатурна уже вся напряжена, челюсть сжата, в глазах решимость. План простой: она входит, я жду в нише напротив, через коридор, на страже. Услышу, что кто-то пыхтит и отдувается на лестнице, — постучу в дверь. Если через десять минут она не выйдет, войду сам.
На площадке она цепляется за неровный край верхней ступени и летит вперёд. Я ловлю её за руку, тяну назад, и она оказывается прижатой к моему боку, ладонь плашмя лежит на моей груди, на которую она опёрлась. После подъёма она тёплая и чуть запыхавшаяся, а в такой близости пахнет сливой и ванильным мускусом, и от этого с моим членом происходит нечто совершенно неуместное в такой момент.
— Я в порядке, — говорит она мне в ключицу.
— Вижу, — отвечаю я.
Она поднимает на меня глаза. У виска выбилась прядь, лицо слегка раскраснелось, а во взгляде — что-то среднее между досадой и весельем. И тут приходит воспоминание.
На этот раз не обрывок — всё разом.
Её откинутая назад голова.
Задыхающийся звук, который она издала, когда я коснулся внутренней стороны её бедра.
Ощущение её груди, которую я мял в ладони.
Запах её возбуждения, смешанный с морским воздухом и палой листвой.
Её вкус, когда я слизывал её соки с пальцев.
Острое жжение, когда я шлёпнул её по заду.
Бархатная перчатка её пизды, сжимавшая меня, пока я кончал.
То, как она смотрела на меня после.
Чувство, что сделал нечто, чего уже никогда не сможешь отменить, и неуверенность в том, хочется ли это отменять.
У воспоминания есть фактура, температура, подробностей на целый вечер: я, оказывается, носил всё это в себе и не знал об этом. Оно входит мне в грудь, как ключ, поворачивающийся в замке.
Она всё ещё смотрит на меня.
— Что? — спрашивает она.
Я с трудом сглатываю; у корней волос выступает пот.
— Ничего, — хрипло отвечаю я. — Иди.
Она ещё мгновение смотрит мне в глаза, потом разглаживает юбку, поворачивается и проходит через дверь в коридор четвёртого этажа. Я ненадолго остаюсь на площадке и дышу.
Что это, чёрт возьми, было?
Я занимался сексом с Сатурной?
На кладбище, после занятия?
Это… это меняет всё.
Я, блядь, кончил в неё, а она всё это время делала вид, будто ничего не случилось.
А почему, по-твоему? — спрашивает голос в глубине сознания. Наверное, ей не хочется самой рассказывать, если ты не помнишь.
И всё же. Блядь.
Слышу скрип открывающейся двери, и он выводит меня из оцепенения.
Коридор пуст, освещён двумя настенными светильниками по концам; посередине пол стёрт до бледности за годы хождения. Занимаю место в нише напротив двери, а Сатурна проскальзывает в кабинет и принимается искать что-нибудь, что могло попасть сюда из моей квартиры. Это стало бы нужным нам доказательством.
Я слежу за коридором и думаю о том, что только что произошло на площадке; образы крутятся в голове по кругу, по кругу, по кругу. От одних мыслей у меня почти встаёт: я вспоминаю, какая она на ощупь, как звучала, какова на вкус, как она —
Из-за двери доносится голос Карантиса — приятный, невозмутимый, в котором чувствуется многовековая власть учреждения и которому никогда не нужно звучать громче.
— Госпожа Грейторн. Какой неожиданный визит.
О нет.
Я уже иду.
Тихо толкаю дверь, вхожу и останавливаюсь сразу за порогом, пытаясь оценить обстановку. Карантис стоит у окна в глубине кабинета, сложив руки перед собой, в мантии: рано вернулся с собрания, а может, и не ходил. Он смотрит на меня в дверях и слегка улыбается.
Сатурна возле его стола, в руках книга, которую она, должно быть, только что взяла. На лице достаточно смущения, чтобы всё выглядело правдоподобно: студентка, застигнутая там, где ей быть не положено. Так оно и есть.
— Господин ректор, — говорит она. — Простите. Я нашла эту книгу не на месте в коридоре с документами и решила вернуть, но ваша дверь была открыта, и я не знала, здесь ли вы.
Карантис смотрит на книгу, потом на неё. Коротко улыбается и произносит:
— Как добросовестно.
Тон не позволяет понять, верит он ей или нет.
Он идёт забрать книгу, и я выступаю из-за двери.