Он на мгновение задумчиво сжимает губы; краешек рта трогает сардоническая улыбка и тут же исчезает.
— Мы вместе исследовали границу между живыми и мёртвыми — работу, которую Мортис в принципе одобряет, а на практике держит под пристальным надзором. Пытались понять, что происходит со структурой магического действия в миг перехода. Это сложно и опасно. Опасно потому, что, если допустить ошибку в самый миг перехода, человек в центре ритуала может застрять между мирами… в Топи, как, по-моему, назвали бы её вы, хотя тогда я этого слова не знал. И когда это случается, никто не может его вытащить. Промежуток между мирами — не место с дверями. Практикующий должен быть неподвижен, твёрд, полностью присутствовать здесь. Нельзя отводить взгляд. Нельзя отвлекаться. Нельзя позволять мыслям убегать по боковому коридору. Если мысли уносятся куда-то ещё, хоть на чёртову секунду, хоть к какой-то мелочи, нить выскальзывает, человек соскальзывает следом, и вернуть его уже нельзя.
Я знаю, что он скажет, ещё до того, как он это произносит.
— Вот мои мысли и унеслись. Мы проводили ритуал. Он был в центре. Я держал нить. Держал так долго, что уже начинал чувствовать напряжение. Знаешь, я устал, неделями слишком много на себя брал, пытался что-то кому-то доказать в Мортис. И мне пришла в голову мысль. Пустячная, на самом деле. Кажется, о том, закрыл ли я окно в кабинете? Или не забыл ли задуть свечи перед уходом? За то время, пока я об этом думал и возвращался, нить сдвинулась. Совсем чуть-чуть, но… этого хватило. Я вернулся в настоящее, ещё держал его — и уже нет, хватался, хватался, а он исчез. Ускользнул за пределы моей досягаемости, оказался в Топи, и на лице у него застыл ужас человека, который точно понял, что только что произошло. Наши взгляды встретились сквозь истончившуюся завесу, а потом я его потерял.
Он смотрит на меня, и на лице отпечатался ужас вновь пережитого.
— Он до сих пор там, Сатурна. Я перепробовал все известные мне ритуалы, а он всё ещё там, затерянный, потому что мой ум, мой глупый, небрежный, безрассудный, негодный мозг что-то забыл. Потому что я не смог сосредоточиться на единственном, на чём было нужно.
— Баз, — шепчу я. — Это не…
— Мортис всё замял, — продолжает он, взмахнув рукой. — Мне позволили и дальше преподавать. Позволили сохранить квартиру. Но теперь за мной пристально следят. Я у них в долгу.
— Ты ведь знаешь, что это не твоя вина.
Глаза у него слезятся, но он отводит взгляд.
— Кто-то виноват. Я. Ни дня не проходит, чтобы я себя за это не избивал. Я ведь боксёр, знаете ли, у меня это отлично выходит. — Он едко смеётся. — Надо было остаться в боксе. С ним я справлялся лучше, он был менее опасен, мозгу не нужно было думать слишком глубоко, только быстро. Нет, я убил Роэна, потому что мой ум работает не так, как должен. В решающие моменты я ленюсь, даже не могу заставить себя сделать то, что хочу: словно кирпичная стена опускается и преграждает путь, и через неё никак не перебраться. Я слишком импульсивен для собственного блага, принимаю слишком много опрометчивых решений. Я недисциплинирован. Я не… управляем. Всё, чего я добился, — чистое везение.
— Нет, дело в том, что ты хороший преподаватель и у тебя блестящий ум.
— Как можно обладать блестящим умом и быть сломанным? Почему я не могу просто… быть как все?
— Думаешь, если будешь как все, то не примешь ужасных решений и не совершишь того, о чём пожалеешь? Быть нормальным — не значит спастись от боли. Нравится тебе это или нет, человеческая жизнь состоит не только из радости, но и из страдания. Из горя. И из необходимости жить с тем, что хотелось бы изменить.
Я притягиваю его к себе, и он не сопротивляется. Прижимается лицом к моим волосам, плечи чуть подрагивают; он не плачет, но, возможно, пытается сдержать слёзы. Я обнимаю его посреди разгромленной главной комнаты. Тень Роэна исчезла из угла, но он, уверена, всё ещё с нами в квартире.
Надеюсь, Роэн видит, как страдает Баз. Надеюсь, найдёт в себе силы простить его.
— Бокс, — говорю я немного погодя.
— Что с ним? — устало спрашивает он, уже прижавшись ртом к моей шее, не целуя, просто касаясь.
— Ты боксировал, потому что у тебя такой ум. Потому что энергию нужно было куда-то девать. Потому что только на ринге, когда читаешь соперника, всему этому вниманию находится работа. Так?
— М-м.
— Где ты этому научился?
— В Ауремонте. Потом уехал выигрывать призы покрупнее. Священный город не очень-то жалует насилие. Если, конечно, оно не одобрено государством.
— Расскажи об Ауремонте. Я столько о нём слышу, но никогда не встречала никого оттуда.
Он делает медленный вдох у самой моей макушки.