» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 84 из 106 Настройки

Пока мы петляем к его квартире, Баз проводит меня как минимум через три моста, всё это время успокаивающе придерживая ладонью за поясницу. По пути он рассказывает о своей улице: переплётчики, учёные на покое и множество кошек. Ещё упоминает, что в последние месяцы ему казалось, будто за ним следят. Это тревожит и объясняет, почему он всё время оглядывается.

Его дверь находится в конце переулка, к ней ведут три ступени; железный дверной молоток сделан в виде руки, держащей кольцо.

— Не помню, когда я последний раз был в этой квартире, — говорит он, вставляя ключ в замок. — Человек, который последним поворачивал этот ключ, мёртв. Сейчас здесь стоит другой человек, и груз проблем на его плечах совсем другой. И я не знаю, что найду по ту сторону двери.

— Хочешь, я войду первой?

— Нет. Спасибо. Я должен сделать это сам. Только… держись рядом.

— О, я никуда не денусь. — Связующая нить об этом позаботится.

Он поворачивает ключ, и дверь распахивается внутрь. Уже чувствуется неладное: воздух затхлый, хотя, может, просто потому, что сюда никто не заходил проветрить.

Он входит первым и замирает как вкопанный.

— Нет, — произносит он едва слышно.

Я вхожу следом и вижу то же, что и он. Главная комната — длинный прямоугольник с высоким окном в дальнем конце, книжными полками вдоль одной стены и письменным столом перед окном. Вернее, так было. Стол перевёрнут, а книги с ближнего края полок лежат на полу длинной полосой раскрытых страниц и корешков. Стена напротив стола испещрена дырочками от булавок, расположенными в определённом порядке: такие остаются, когда снимают схему, висевшую там годами, только самой схемы нигде не видно. Лампа на каминной полке опрокинута, на дереве засохла лужица масла.

Первым делом он идёт к стене. Стоит перед дырочками от булавок, опустив руки, с тем наклоном головы, с каким пытается понять что-то, не поддающееся пониманию.

— Моя схема, — говорит он, и от муки в его голосе во мне самой что-то едва не ломается. — Она висела здесь, когда в ней было пять листов, потом десять, потом двадцать. Последний раз, насколько помню, я смотрел на неё в четверг перед нашей встречей в библиотечном закутке, до того месяца, который выпал из памяти. Она была здесь. Всё было здесь.

— Кто-то её забрал.

Потом он идёт к столу. Садится на корточки и начинает перебирать бумаги на полу; его руки на удивление тверды. Я снимаю плащ, вешаю на крючок у двери и медленно обхожу комнату, переступая через вещи и по возможности возвращая их на место, пытаюсь представить квартиру месяц назад. Это была красивая комната. Даже сквозь разгром видно. Высокий потолок, тёмные балки, встроенные полки из тёмного дерева — такие бывают лишь в старых домах, за которыми заботливо ухаживают.

В спальне постель заправлена, но один угол стёганого одеяла задран, словно кто-то заглядывал под матрас. Ящики небольшого комода почти закрыты, но не до конца. Здесь тоже искали, осторожнее, чем в главной комнате, будто, добравшись сюда, поняли, что разгром не поможет найти искомое. Возможно, им даже стало совестно.

Я возвращаюсь к Базу. Он сидит на полу, прислонившись спиной к перевёрнутому столу; на коленях разрозненные листы, он их не читает, просто держит.

— Журнал исчез, — говорит он, не поднимая головы. — Журнал поступлений, который я два года переписывал. Последнее, что оставалось от моего исследования и ещё хоть чего-то стоило, исчезло. Они его забрали. Забрали схему. Забрали записи с моими выводами. Забрали листы о пробелах за чумные годы. Общие записи не тронули, потому что их можно восстановить, любой может запросить их у регистратора. Они взяли именно моё. То, что могло бы стать доказательствами, проживи я достаточно долго, чтобы ими воспользоваться.

Я сажусь на пол рядом с ним.

— Они взяли что-нибудь помимо исследований?

Он методично обходит комнаты; когда встаёт, я поддерживаю его под локоть, потому что ему это нужно. К тому времени, как он заканчивает, всё становится ясно. Его рабочие бумаги исчезли, вещественные подтверждения его доводов исчезли, а больше ничего не пропало. Книги на полу, но все на месте. Одежда не тронута. Немногочисленное серебро, оставшееся от бабушки, лежит в ящике в спальне, куда он его положил. Тот, кто сюда пришёл, точно знал, что ищет, и взял лишь нужное.

— Нам не стоит оставаться, — говорю я. — Если они приходили однажды, могут прийти снова.

— Сегодня ночью не придут. У них есть всё, что они хотели. Что бы я ни собирался доказать, теперь не смогу, и они это знают. Сегодня ночью квартира безопаснее, чем за весь последний месяц.

— Не слишком-то это успокаивает.

— Но это правда. — Он устало смотрит на меня. — Уедем утром, на рассветном пароме. Я устал, Сатурна. Так устал, что ещё не нахожу для этого слов. Мне бы хотелось ещё раз поспать в своей постели. Очень хотелось бы.

Он говорит так просто, что мне не остаётся ничего, кроме как кивнуть.

— Хорошо. Остаёмся. Но нам нужно поговорить о том, что всё это значит. Не сегодня ночью. Когда сможешь.

— Да. Завтра. Нужно переспать с этой мыслью. Дать мозгу сделать то, что он делает, когда я отпускаю его на волю.