Теперь берусь за шнуровку на спине, медленно распускаю, чувствую, как меняется её дыхание. Когда шнурки ослабевают и корсет освобождается, снимаю его и откладываю в сторону. Потом отступаю и как следует на неё смотрю, ведь это дар, который я не намерен тратить впустую. И она позволяет.
Она необыкновенна. Не в том расплывчатом смысле, в каком люди употребляют это слово, и без всякого преувеличения. Она и вправду необыкновенна: тяжёлые, мягкие, пышные груди, изгиб от талии к бедру, форму которого моя ладонь уже знает и хочет узнать лучше, тёмно-рыжие волосы на фоне бледной кожи, взгляд, словно она не может решить, радоваться ей или ужасаться.
— Дышать можно, — говорю я.
— Я дышу, — отвечает она чуть дрожащим голосом.
Подхожу вплотную, обеими руками берусь за подол сорочки и поднимаю над её головой; она поднимает руки, помогая мне. И вот она стоит передо мной, больше ничем не отделённая ни от меня, ни от света свечи; прекраснее я за всю жизнь ничего не видел. Так ей и говорю, потому что ей следует это знать и слышать каждый день своей жизни.
Она краснеет от груди до щёк.
Я прижимаюсь ртом к её горлу и вдыхаю её — тот густой запах сливы и смолы, которым одержим уже несколько месяцев, сейчас более тёплый, чем когда-либо; под губами чувствую, как бьётся её сердце.
Никуда не деться от того, где мы оказались, и с узкой кроватью я смирился. Но это значит, что и отступать некуда, и сохранить хоть какую-то дистанцию невозможно, что, как выясняется, вполне хорошо. Даже лучше. Я увлекаю её на кровать вместе с собой. Она закидывает ногу мне на бедро, притягивает к себе и немного смеётся над тем, как неловко устраиваться в такой тесноте. Чувствую этот смех у своих губ и хочу слышать его снова, и снова, и снова.
Уложив её на кровать — обнажённую, пышную, только мою, — отстраняюсь, чтобы снова посмотреть, а потом не тороплюсь. Задерживаюсь на горле, на нежной внутренней стороне руки, на изгибе талии у бедра, на пояснице, которой она выгибается к моей ладони. Она издаёт тихие жадные звуки и поворачивается к моим рукам с такой сосредоточенностью, что у меня окончательно кончается терпение медлить. Всё это время не отрывает глаз от моего лица: взгляд неотступен, как сам половой акт. Смотрит так, словно пытается что-то прочесть, а я позволяю, ведь ничего не скрываю — не сейчас, не когда она так смотрит.
Спускаюсь по животу, устраиваюсь между бёдер и чувствую, как она чуть напрягается, а потом сознательно расслабляется.
— Всё хорошо? — спрашиваю, прижавшись губами к внутренней стороне её бедра.
— Очень хорошо, — отвечает она, немного задыхаясь.
Раздвигаю её бёдра руками, снова останавливаюсь, чтобы убедиться в согласии. Она бросает нетерпеливый взгляд, и я понимаю, что можно продолжать.
Вкус чистой кожи и лёгкая, свежая сладость. Когда я касаюсь губами того места на внутренней стороне бедра, она резко вдыхает и задерживает дыхание. Я не спеша изучаю карту её тела: как пальцы вцепляются в простыню, когда иду определённым путём; как непроизвольно приподнимаются бёдра, когда язык прижимается к клитору именно так. Узнаю точный ритм, от которого она сдерживает стон, проглатывает звук, потому что стены тонкие.
Медленно подвожу её к краю, чувствую, как у моих губ становится всё влажнее, как бёдра напрягаются вокруг моих плеч. Её пальцы скользят в мои волосы, не направляя, просто держась. Чувствую первую дрожь в её глубине, собирающееся землетрясение. Но не даю сорваться. Осторожно отстраняюсь, ослабляю нажим так, что едва касаюсь, и слышу резкий разочарованный выдох. Прижавшись к коже, почти улыбаюсь.
— Мерзавец, — выдыхает она.
— Я основателен, — отвечаю я.
Снова опускаю к ней рот, на этот раз с определённой целью. Больше не дразню. Её запах заполняет все чувства; я плашмя прижимаю язык к её лону, смакуя вкус возбуждения. Она выгибается подо мной, безмолвно умоляя о большем.
— Пожалуйста, — шепчет она, и голос ломается на этом слове.
Обвожу клитор, намеренно надавливая, чувствую, как он набухает от моего внимания. Бёдра начинают дрожать, и я знаю, что она близко. Ввожу два пальца, загибаю их вверх, нащупывая то место, от которого у неё перехватывает дыхание.
— Какая ты мокрая, — бормочу я ей в кожу. — Совсем готова принять меня.
Она крепче сжимает волосы, когда я ускоряюсь, подстраивая ритм языка под толчки пальцев. Чувствую, как тело напрягается, скручивается пружиной. Я осторожно засасываю клитор, не ослабляя нажима пальцев, и она рассыпается.
Первая волна накрывает её беззвучно: рот раскрывается в немом крике, спина выгибается над постелью. Потом приходят звуки — тихие, задыхающиеся стоны, которые она пытается заглушить, кусая нижнюю губу. Не прекращаю, провожу её через оргазм, пока внутренние стенки ритмично пульсируют, сжимаясь вокруг пальцев.
— Боже мой, — выдыхает она, всё ещё дрожа от отголосков. — Это было…
Поцелуями поднимаюсь по её телу, чувствую под губами частый трепет сердца. Добравшись до лица, вижу полузакрытые глаза, приоткрытые губы, щёки, раскрасневшиеся от удовольствия.
— Нечто, — заканчиваю за неё, убирая со лба влажные волосы.