Последнее, что чувствую в теле, — как рука всё ещё сжимает его руку, а колени всё ещё на камне. Потом меня вылущивает из самой себя со звуком вылетевшей пробки, и я уже в воздухе над кругом, смотрю вниз на наши тела: моё стоит над его телом, волосы всё ещё развеваются, глаза стали белыми, рот всё ещё произносит слова; он лежит на спине с разрезанным горлом, жёлто-зелёное электричество накатывает по нему, как прилив. Вороны проносятся мимо размытыми пятнами, и я улетаю с ними.
Сначала меня принимает Мелководье.
Я знаю Мелководье. Была здесь на Испытании, стояла с Эмилитой Видальго в долгом сером безмолвии. Здесь всё так же, но иначе. Мортис вокруг тоже здесь: вижу башню над собой, пандусы, уходящие вниз, вдали очертания крытой галереи, будто через закопчённое стекло; ничто не движется. Вороны летят дальше, и я понимаю: здесь мы не останемся.
Следую за ними, иду.
Глубже.
Серость вдруг уступает место другому миру, где земля красная, будто Кровотечение — в земле. Красное сияние идёт вверх сквозь камень Мортис вокруг меня, словно небо вделали в пол, а небо, где должно быть небо, — чёрное. Не ночной чернотой, а более глубокой чернотой полного ничто, бездны, бесконечной пустоты; сам Мортис здесь, но разрушенный. Повсюду вода. Нижние этажи затоплены. Всё здание словно накренилось. Костяные святые в стенах обращены не туда: лица к камню, костяные спины в коридор. Зрелище жутче, чем можно подумать.
Топь, звучит у меня в голове бабушкин голос. Место между.
Я в Топи.
Это дурное место, эхом звучит её голос, куда живым нельзя.
Поздно об этом думать.
Вороны сворачивают вниз, в школу, я следом.
Спускаясь по лестнице, замираю. В длинном коридоре несколько фигур, бледные создания с изломанными телами, восковой кожей и белыми глазами. Отбросы живых, Пустые люди; стоят или бредут без всякого порядка, не замечают меня и даже друг друга. Один стоит лицом к стене, смотрит в ничто.
Вороны проносятся мимо, Пустые не поворачиваются. Проходя ближе всего к тому, что у стены, задерживаю дыхание: челюсть вывернута так, как у живого быть не может. Вдруг приходит мысль, что с такой челюстью он может просто обернуться и откусить мне руку.
Иду дальше, вниз по лестнице, потом по следующей. Вода начинается на второй площадке снизу, плещется у камня; вороны ныряют в неё впереди, и я понимаю: выбора нет, придётся входить в воду.
Вода не холодная и не тёплая. Как воздух в этом месте, если здесь вообще есть воздух, она не имеет температуры. Чёрная, из глубины под ней поднимается красное сияние земли, и я плыву. Хоть и выросла на острове, плаваю не очень хорошо, но благодаря груди и заду держусь на воде; работаю ногами, плыву к дальней стороне того, что было нижним коридором Мортис, где из воды поднимается другая лестница. Вороны уже там, сидят с мокрыми перьями вдоль перил, зовут дальше.
И тут прямо подо мной что-то проплывает.
Сердце колотится.
Похоже на волну давления: вода поднимается вокруг, тело приподнимается на дюйм, и я не могу не посмотреть вниз. Подо мной скользит длинное членистое тело; бледная чешуя блестит в красном сиянии земли внизу. Странная поверхность: не совсем рыба или змея, что-то среднее между гигантской креветкой и угрём, с члениками. Крупными члениками. Всё существо длиннее, чем коридор в ширину, и оно всё движется.
Не задерживается, не замечает меня. Или замечает, но я не стою того, чтобы ради меня останавливаться. По крайней мере, хоть какая-то удача здесь на моей стороне.
Глубоко вдыхаю, пытаясь как можно лучше успокоить нервы, и плыву дальше: остановиться нельзя. Добираюсь до лестницы, вылезаю из воды на ступени, дрожа так сильно, что стучат зубы; вороны смыкаются вокруг головы, зовут дальше.
Вверх, говорят они. Ты должна идти вверх.
Поднимаюсь на следующую площадку, снова оказываюсь внутри самого Мортис: сухой воздух, нет воды, только красное сияние в камне под ногами.
Потом смотрю в чёрное небо там, где рухнула крыша Мортис, и вижу светящийся ветвящийся разряд красных нитей, тянущийся вверх через пустоту, как нервная система, развёрнутая во тьме. Поразительно, красиво — и до чего страшно. О таком я слышала только от моряков, рассказывавших о красных бурях над морем.
Потом одна из нитей движется.
Не так, как движутся спрайты2. Не краткой вспышкой разряда, прежде чем исчезнуть, не как простое погодное явление. Нет, это движение намеренно. Одна нить сгибается в суставе — я не знала, что у нитей бывают суставы, — поднимается, меняет положение в черноте надо мной, словно нога приподнимается для шага. На миг вижу её основание, где она соединяется с чем-то ещё над чернотой, с чем-то куда большим, — и тут всё гаснет.
Красный спрайт, говорю себе. Это был красный спрайт. Вид молнии, погодное явление.
Мне нужно, чтобы это был красный спрайт. Мозг не способен вместить ничего большего.
Вороны увлекают меня дальше.