Медленно встаю. Умываюсь над тазом, не смея взглянуть на отражение: женщина в нём будет совсем не похожа на ту, какой я была сегодня утром — утром, когда всё казалось возможным. Снимаю сапоги, ложусь поверх покрывала, смотрю на балку над кроватью, где обычно сидит мотылёк.
Мотылька там нет.
Сажусь, внимательнее всматриваюсь в балку, потом оглядываю комнату.
Мотылька нигде не найти.
Что-то во мне снова рушится. Не могу потерять мотылька. Я и так слишком много потеряла, не вынесу потери этого крохотного существа, неизменного спутника.
— Жук? — негромко зову я, надеясь, что блестящее зелёное насекомое ещё где-то здесь.
Но в ответ лишь тишина.
Глава двадцатая
САТУРНА
Открыв глаза, я первым делом смотрю на балку над кроватью. Мотылька всё ещё нет.
— Эй? — зову я. — Здесь кто-нибудь есть?
Тишина тянет за нить вокруг сердца. Я только проснулась, а уже кажется, что меня вот-вот размотает. Все вчерашние мысли, мысли о Базе, потоком устремляются в голову и в грудь, мешая дышать.
За окном густой тёмно-серый свет — к дождю. Долго лежу, думаю, не остаться ли в постели. Вчера пропустила ужин, сегодня уже опять пропустила завтрак — может, пропущу и весь оставшийся день. В конце концов, у меня «Работа с костями», а туда мне хочется меньше всего на свете.
Если не пойдёшь, он победит, напоминаю себе. Не придёшь — только облегчишь ему совесть. Надо идти. Стань его головной болью.
Решаю себя послушаться. Собравшись, спускаюсь в трапезную, беру поздний завтрак или поздний обед — называйте как хотите. Никого из друзей не вижу, но Хестер ест здесь и машет, приглашая к себе. Мне нравится Хестер, хоть она и очень тихая, и сегодня именно такой человек мне нужен: разговаривать тоже не хочется, а она из тех, кто спокойно к этому отнесётся.
Доев ржаной хлеб и каштановый суп, иду в библиотеку. На этот раз надеюсь не встретить База: не знаю, что сделаю, увидев его вблизи, наедине. Я не склонна к насилию, но какая-то часть меня думает, что могла бы дать ему пощёчину. Легонько, один раз. Может, даже стало бы приятно.
К счастью, в библиотеке его нет, и до «Работы с костями» я занимаю себя книгами о Пустых. Думаю о словах База (потому что не думать об этом ублюдке невозможно). Меня и занимает: он увидел вас и решил пойти в другую сторону. Странен именно выбор. Не просто не напал — решил не обращать внимания и отправиться в другое место.
Если Пустые не могут выбирать, почему он выбрал? Или наши представления о них совершенно неверны?
Но сколько бы книг я ни прочитала, похоже, никто о них толком не знает. Знает только профессор Рената, а книг, по которым она читает лекции, в библиотеке нет. Наверное, можно наконец признаться ей в том, что я видела, но что-то глубоко внутри, какой-то ведьминский инстинкт, говорит: плохая мысль.
В конце концов закрываю книги, возвращаю на полки и иду на занятие. На этот раз чуть раньше — в основном потому, что хочу стоять у плиты на своём месте, когда он войдёт. Хочу, чтобы, войдя, он увидел меня уже там и не успел переменить выражение лица.
Склеп освещён, но плита пуста. Как и на днях: жутко, когда здесь никого нет.
Остальные понемногу собираются: Харкен и Нелль, потом Эмброуз и Авелин. Прежде чем занять место, Авелин одаряет меня взглядом, который берегла для меня все выходные: мы ещё об этом поговорим, и не думай делать вид, будто не будем. Замечаю, что Нелль смотрит примерно так же, только чуть мягче — может, читает что-то по моему лицу, видит, что внутри я и правда почти умираю. Наконец приходят Сейбл и ещё несколько опоздавших, все готовы к занятию.
Но База нет.
Он никогда не опаздывает. Либо приходит заранее с таким лицом, что чувствуешь себя помехой, либо появляется из прохода ровно вовремя. Свечи трепещут; Харкен бормочет что-то, чего я не разбираю; Авелин то и дело смотрит на заднюю дверь. Кто-то кашляет, прочищает горло. Другой спрашивает, который час.
Вдруг в дверях появляется фигура служителя в мантии, с фонарём в руке.
— Профессора Вейла здесь нет, — объявляет служитель. — Занятие отменяется.
Никто не двигается. Потом Нелль берёт сумку, молча выходит, Харкен следом. Проходя мимо, Эмброуз кладёт ладонь мне на руку; не знаю, что, по его мнению, ему известно, но эта доброта едва не ломает меня.
Авелин остаётся, оглядывает меня.
— Сатурна, выглядишь так, будто что-то выползло из лагуны и сдохло у тебя на лице. Где ты была? Пропускаешь ужины, завтраки. Я несколько раз к тебе стучала, а ты не отвечаешь. Что случилось?
— Знаю, — говорю я, благодарная за заботу, хотя мне всё ещё нужна дистанция. — Прости. Я… найду тебя позже, обещаю, мне только сначала нужно кое-что сделать.
— Позже — это сегодня, потому что завтра я войду в твою комнату, отопрёшь ты дверь или нет. Честно предупреждаю. У меня есть способы. Под способами я имею в виду Эмброуза. Он умеет вскрывать замки.
— Сегодня. Обещаю.
Она долго смотрит на меня, будто решает, надавить ли; решает, что не стоит, и уходит.
Стою в пустом склепе, оглядываюсь, пытаюсь думать.