» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 74 из 106 Настройки

— Воскрешение, — рассеянно произношу. — Вы… использовали некромантию, чтобы воскресить меня.

— Да.

— Вы совершили воскрешение.

— Да.

— По учению Мортис это невозможно.

По губам скользит едва заметная улыбка.

— Верно, невозможно.

А.

— Это… потому что вы ведьма.

— Да.

Неудивительно, что ведьм и боялись, и почитали, причём страх взял верх над почитанием. Ведьмы могут то, чего не можем мы, чего тёмные искусства пытаются добиться с начала времён.

— Работа была бы видна, — говорю я, чувствуя панику. — Должно быть, кто-то увидел, что вы сделали, кто-нибудь мог…

— Никто не видел. Я сделала это в аудитории Полуночных занятий за закрытой дверью. Никто в Мортис не знает, что я сделала. Более того, никто в Мортис не знает, что ты был мертв. И так должно остаться.

— Но кто-то убил меня… откуда вы знаете, что убили, что я не… что это был не несчастный случай?

Она бледнеет.

— Это не несчастный случай, — мрачно говорит она.

А значит… тот, кто меня убил, считает меня мёртвым.

И, наверное, надо дать ему так думать как можно дольше.

— Моё исследование… — начинаю.

— Да. Я так и подумала.

— Вы знаете о нём?

— Вы рассказали. После Испытания Завесы… мы вместе шли по морской стене.

Не помню Испытания Завесы. Не помню, чтобы куда-то с ней ходил.

С этим будут проблемы.

Она изучает моё лицо, терпеливо ждёт продолжения.

— Я… пришёл к выводу, что это кто-то из школы, — говорю. — Кажется?

— Об этом впервые слышу.

— Помню вывод, но не имя. Если оно у меня было.

Ломаю голову, пытаясь вспомнить имя, но ничего. Знаю только: это должен быть кто-то из школы, ведь тела приходили и не уходили обратно, значит, кто-то в школе за этим стоял. Вопрос — кто и когда всё это произошло?

— Если у тебя было имя, мне ты его не назвал, — говорит она.

— Значит, ещё не было. Или было, но я держал при себе… опять же, не помню.

Она снова смотрит на горло, на плечо, и я впервые замечаю, что на мне нет рубашки, под простынёй я голый по пояс, а простыня ниже ямки у горла в тёмных пятнах: что-то проступило со спины.

— Ты всё ещё кровоточишь, — замечает она.

— Чувствую. Теперь расскажете, как меня убили?

Её выдох дрожит.

— Нашла тебя лицом вниз, спина была изрешечена колотыми ранами, горло перерезано.

— Блядь. — Кто-то меня очень ненавидел или как минимум очень хотел моей смерти.

По мне пробегает тошнотворное чувство. Ненормально пережить такое и вернуться.

— Но кровь больше со спины, чем с горла. Наклонитесь вперёд. Осторожно. Нужно посмотреть.

Наклоняюсь. Между лопатками что-то тянет, я шиплю. Она встаёт, идёт к умывальнику, слышно плеск воды, потом возвращается с мокрой тряпицей.

— Сколько раз меня ударили ножом?

— Я насчитала пять ран.

— Блядь, — ругаюсь снова. — Кто-то пять раз ударил меня ножом в спину? И этого мало, ещё понадобилось перерезать горло?

— Видимо, хотели наверняка.

Тянусь пощупать горло, но она отбивает мою руку.

— Не трогай. Заживают, но ещё не зажили, от резкого движения пойдёт кровь, и шрамы останутся грубее, если мы не займёмся ими сейчас.

— Мы?

— Тогда я.

— Нет, нет. «Мы» подходит. Теперь мы в этом вместе.

— И в горе, и в радости, — говорит она; несмотря на потрясение, на то, что меня можно назвать недавно почившим, в её голосе есть подспудная нотка, от которой настораживаюсь. Словно… словно я её чем-то обидел и она заботится неохотно. Словно могла выбирать, возвращать к жизни или нет, и выбрала с неохотой.

Наверное, не могу её винить. Не представляю, сколько ей это стоит, и с ужасной уверенностью знаю: я того не стою.

— Сейчас будет холодно, — говорит, берясь за тряпицу. Права. Я ахаю, пытаюсь отстраниться, но движение только усиливает боль.

Тряпица снова движется — к лопатке, вниз по позвоночнику, к пояснице. Какое-то время она работает молча, я почти засыпаю, глаза смыкаются. Несмотря ни на что, в такой заботе есть что-то успокаивающее.

Потом звук открываемой баночки, запах, который не сразу узнаю. Что-то зелёное, травяное, смолистое. Поворачиваю голову на четверть оборота, чтобы посмотреть. На коленях у неё маленькая баночка; запускает пальцы, достаёт нечто густое, блестящее, цвета молодых свежих оливок.

— Что это?

— Заживляющий бальзам. Не даст ранам загрязниться, поможет затянуться, не стягивая кожу.

— Что в нём?

Медлит, теребит губу зубами.

— Я всё ещё помню, что вы ведьма, Сатурна.

Хмыкает в ответ.

— Основа из пчелиного воска. Тысячелистник. Корень окопника. Ещё кое-что из того, что держу в банках по комнате. Одно вы не узнаете: растёт только на нашем острове.

— Кто научил вас его делать?

— Бабушка. Почти всему она и научила.

— Не мать?

Она вздыхает.