» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 48 из 106 Настройки

Делаю ещё шаг. Свет от держателя, мимо которого я только что прошла, проникает чуть дальше, и я вижу подол — длинный, тёмный, рвано свисающий вокруг того, что может быть ступнями. Запах теперь сильнее, ужасный, зловонный.

— Вы…?

Фигура двигается.

Не вся сразу. Сперва склоняется голова — будто лишь теперь поняла, что в коридоре раздался звук. Потом сдвигаются плечи, медленно, неровно; следом раздаётся хлюпанье, от которого выворачивает желудок.

Потом оно всё целиком медленно, покачиваясь, выступает вперёд, в свет свечи, и я ахаю.

Сперва вижу руки.

Руки по бокам одеяния — цвета старого воска, в бороздках черновато-зелёная жидкость, пальцы вывернуты, будто сломаны.

Потом лицо.

Ужасное лицо.

Губ нет. Кожа вокруг рта стянулась так, что обнажила целые зубы, и они страшнее всего в ней. Эта улыбка. Эта натянутая, неестественно широкая улыбка с белыми зубами, почти светящимися на фоне восковой, облезающей кожи.

Глаза открыты.

Глаза тоже белые, мутные, и под этой белизной что-то… шевелится. Словно под глазным яблоком заперто насекомое, мечется туда-сюда, — это пульсирующее, движущееся нечто.

Потом то, что в глазах, перестаёт двигаться.

Перестаёт двигаться, потому что нашло меня.

Нечто внутри черепа смотрит на меня целый вдох, который тянется очень, очень долго. Не совсем видит, но распознаёт, что я такое.

Нужно бежать. Нужно кричать и бежать, потому что я знаю, что это.

Но крик умер во мне, и я не могу двинуться.

Могу только смотреть, как размыкаются зубы.

Раздаётся звук — так воздух, выталкиваемый из спавшихся лёгких, скребёт по давно бездействующей гортани. Ни слов, ни языка, только тяжёлый воздух, выдавленный из её груди в коридор, в мои лёгкие, в глубину моего горла.

Я едва им не давлюсь.

Оно снова двигается.

На этот раз прочь.

Сломанные, вывернутые набок ступни волочатся ко второй лестнице, подол цепляется за камень; влажный скрип колена.

Потом она заворачивает за угол и исчезает.

Я стою в проходе, опершись рукой о стену; колени трясутся, сердце скачет в груди, грозя вырваться на свободу.

Запах не уходит вместе с ней.

Запах остаётся в коридоре, на одежде, всюду.

И вдруг силы возвращаются. Я разворачиваюсь и бегу назад, к комнате Авелин. Свечи проносятся жёлтыми пятнами, и вот я у её двери, кулаком по дереву. Стучу дважды — не отвечает. Стучу громче, уже не заботясь, что разбужу других студентов; слышу, как в комнате кто-то спотыкается, щеколда гремит, дверь распахивается внутрь.

Авелин всё ещё одета, на лице отпечаталась книга, на которой она заснула; в руке трость, волосы тёмным облаком рассыпаны по спине. Она видит моё лицо, и глаза расширяются.

— Сатурна. Да что случилось? — Потом морщит нос. — Чем воняет?

— Я только что кое-что увидела. Я… я видела одного, — говорю я, запинаясь.

— Одного кого?

— Пустого. Я видела Пустого человека.

— Вот дерьмо. — Пока она ругается, с лица исчезают последние остатки сна. — Ты уверена? Ты видела Пустого здесь, в Мортис?

— Нижний проход. У второй лестницы. Через три коридора отсюда.

Она качает головой.

— Как он выглядел? Как близко был?

— В шести шагах. — Вдыхаю, стараясь отдышаться. — Он выглядел как смерть, Авелин. Чистая смерть. Живая смерть.

Она пристально смотрит на меня.

— Сатурна…

— Знаю. Знаю. Звучит безумно, но я знаю, что видела. Он был там. Может, кто-то случайно поднял его и забыл вернуть, но он там был!

Она тянется назад, снимает шаль с крючка на двери и накидывает на плечи.

— Харкен в конце коридора. Он ещё не спит. По крайней мере, не должен бы. Мы…

— Нет, не Харкен, не впутывай его, вообще никого не впутывай.

— Сатурна, мы туда вдвоём не пойдём…

— Только не Харкен. Он захочет кому-нибудь сказать. Нельзя никому говорить.

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как в глазах зреет вопрос: почему нельзя никому говорить? Но я даже не уверена, что сумею объяснить. Дело в том, что Пустой ушёл, а если я сообщу о нём, ко мне начнут пристально присматриваться, и сейчас я не могу себе этого позволить, особенно когда Баз знает, что я ведьма. У меня нет причин думать, что он меня выдаст, но я недостаточно хорошо его знаю, чтобы быть уверенной, что он этого не сделает. Хочется верить, что не выдаст, и он сам говорил об этом. Но всё же. Чем меньше ко мне внимания, тем лучше.

— Просто не хочу, чтобы меня считали сумасшедшей, — выговариваю я.

Авелин на миг задумывается и, кажется, верит. То есть это ведь не совсем неправда.

— Ладно, — неохотно говорит она. — Ладно. Значит, только мы.

Она берёт свечу из блюдца у двери. Я беру одну из держателя в коридоре, и мы идём обратно.

Но, как я и ожидала, нижний проход пуст.

Свечи в держателях догорают, но ещё светят, не освещая совершенно ничего, даже пятна на полу от какой-нибудь мерзкой жирной жидкости, которая могла капать с нежити.