» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 47 из 106 Настройки

Занятия превращаются в раздражающую мешанину. В понедельник он холоден у плиты. В среду целый час практики смотрит через кладбище. В пятницу с таким же успехом мог бы читать лекцию стене. А время от времени, когда я почти убедила себя, что тёплых мгновений не было, чувствую его взгляд через трапезную или вдоль коридора, поднимаю глаза — он уже отводит свои.

Он меня этим окончательно с ума сводит. Пусть уж либо смотрит, либо совсем не смотрит: от этих метаний кто угодно полезет на стену.

Естественно, это безумие начинает растекаться по всей моей жизни: даже вне его занятий мысли всё равно вертятся вокруг него. Я уже хуже сплю, без причины огрызаюсь на Авелин, хожу по пандусу в часы, когда ни одному здравомыслящему студенту не стоит выходить, — лишь бы выжечь то, что засело в груди и чему больше некуда деваться (и ещё чтобы не прогнать ночную бабочку, которая с невероятным терпением выносит моё раздражённое бормотание в любое время ночи).

Только вечера по четвергам в комнате Авелин не дают мне совсем вылезти из собственной кожи. Я сижу в её сливовом кресле с подпольным вином Харкена в руке; горит огонь, вокруг разговаривают и смеются друзья, и я почти могу делать вид, что всё хорошо. Авелин перестала спрашивать, в порядке ли я: знает, что правдивого ответа не будет. Эмброуз заполняет тишину низким тёплым голосом. Харкен, как обычно, больше смотрит, чем говорит.

А Нелль…

Нелль с того вечера ни словом не обмолвилась о террасе. Ведёт себя со мной в точности как прежде, и я не знаю, быть ли благодарной за молчание или насторожиться — вдруг она приберегает тот миг, как оружие.

Но наблюдает. В трапезной, на пандусе, на «Работе с костями». Когда взгляд База слишком долго задерживается на мне, я встречаюсь глазами с Нелль через зал, и её взгляд говорит: осторожно. Когда я сама слишком долго смотрю на него, получаю тот же взгляд. Почти хочется спросить, что же она на самом деле имела в виду, предупреждая о нём. Но я не спрашиваю, потому что трусиха.

Помимо многозначительных взглядов Нелль, всё страннее становится моё общение с Сейбл. На днях я сидела за длинным обеденным столом в трапезной, Сейбл — двумя местами дальше, и на середине тарелки супа поняла: мне снова холодно. Не просто от холода в зале — тот странный холод сжимал грудь, как тогда на торжественном ужине, когда она сидела напротив. Но стоило встать за хлебом, и ощущение прошло. Когда села доесть, холод вернулся через несколько ложек.

А Сейбл ела лосося, болтала с Хестер и совершенно не обращала на меня внимания.

В тот вечер я достала из-под кровати защищённый чарами гримуар и всё записала. С этой девушкой что-то происходит, и пора начать вести записи — на всякий случай. Что это значит, я по-прежнему понятия не имею. Но что-то значит.

К концу второй недели всё начинает приобретать праздничный вид — желанное отвлечение. Нокс Анима не за горами.

Служители заменили гирлянды Хранителей тисом и чёрно-лиловыми морозниками, в трапезной каждый вечер пахнет бульоном из костного мозга и горячим сидром, на десертных тарелках появляются маленькие тёмные медовые пирожные. Хетч всю неделю учит нас защитным чарам: завеса становится всё тоньше. Рената проводит нас по материалу лекций о Пустых людях вдвое быстрее, чем по всем остальным темам, — может, не хочет нас пугать. Студенты ходят бодрее, и все говорят о празднике у Костяного костра.

В четверг перед Испытанием я сижу в комнате Авелин: ставни закрыты от неба Кровотечения, огонь приглушён, на коленях раскрыт учебник Уэллспринг, в чашке остатки вина. Авелин час назад заснула на своём учебнике, и, когда я поднимаю глаза, уже за полночь. Пора идти.

Иду к себе в общежитие задним путём — так чуть быстрее, — и с каждым шагом конечности тяжелеют, накатывает усталость. Надеюсь, это значит, что сегодня хорошо посплю, но особенно не обольщаюсь.

На полпути по нижнему проходу до меня доносится запах.

Я хорошо знаю этот запах: так пахнет земля, которую разрыли и засыпали снова. Запах разложения.

Я останавливаюсь посреди коридора. Пламя свечи в ближайшем держателе чуть колеблется; я смотрю вперёд, туда, где проход поворачивает ко второй лестнице.

Дыхание перехватывает.

В тени кто-то есть.

Но не двигается, просто… стоит. Стоит под странным углом.

Первое побуждение — окликнуть. Может, кто-то упал, может, нужна помощь. В том, как этот человек вывернут набок, есть что-то странное и отталкивающее — будто он поранился. Я открываю рот, чтобы спросить, всё ли хорошо, но слова не идут. Не могут. По спине волной проносится ужас, чутьё обостряется, и я смыкаю губы.

Волоски на затылке дыбом. Ладони холодные. Ноги не хотят идти к тени и от неё тоже не хотят: уйти — значит повернуться спиной, а какая-то древняя островная часть меня знает: не поворачивайся спиной к тому, чего ещё не поняла.

И всё же. А вдруг?

— Эй? — выговариваю я, но слово поглощает камень.

Ответа нет.

Делаю шаг вперёд.

Фигура остаётся на месте.