» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 42 из 106 Настройки

Меня сажают между Авелин и Нелль, Сейбл прямо напротив, Эмброуз по другую сторону от Авелин. Харкен, который до этого в глубине зала потягивал из тёмного бокала что-то, совсем не шампанское, складывает длинное тело на стуле рядом с Эмброузом с видом человека, которому обещали один ужин: на один он и придёт, не больше. Преподавательский стол впереди, на возвышении, и я могу смотреть на База, не поворачивая головы. Буду видеть его всё время — возможно, это скорее проклятие, чем благословение.

Официанты начинают изящно двигаться между столами. Сперва устрицы на подушках колотого льда: маленькие, холодные, с тонкими ломтиками лимона и свежемолотым перцем; их солёный вкус — солёный вкус лагуны, которую я пересекла по пути сюда. Следом шафрановый бульон с толстыми оранжевыми мидиями в раковинах и такими тонкими нитями пасты, что они распадаются на ложке. Потом блюдо, которое Нелль называет неро: почерневшая от чернил кальмара паста с кусочками белого краба. Её подают посреди каждого стола в неглубокой чёрной чаше, и официант раскладывает по тарелкам серебряными щипцами. Потом перепела, по два на тарелке, с тёмной, блестящей, хрустящей кожицей, у каждого маленькая горка засахаренного инжира. Потом тёмное тушёное мясо дичи — оленина, наверное, или кабан — в уваренном винном соусе, с печёными корнеплодами.

Между пастой и перепелами приносят фирменное блюдо Мортис. Официанты выкладывают по центру каждого стола длинные отполированные куски настоящей кости; внутри всё выскоблено и наполнено костным мозгом, запечённым до мягкого блеска. Рядом маленькие серебряные ложечки, и мы должны накладывать себе прямо из кости. Мозг маслянистый, насыщенный, со вкусом дыма, железа, масла и соли. Поднося ложку, я замечаю: святые в стенах стали на оттенок теплее, будто их тоже кормят и они рады.

Вина наливают щедро и часто. Я стараюсь не торопиться; будь это гонка, близнецы бы побеждали. Может, стоило бы выпить больше: с подачи пасты руки холодные, холод поднялся по запястьям и засел где-то за грудиной, и вино его не согревает. Может, не стоило делать такие прозрачные рукава. А может, я заболеваю? Обычно я не болею, но это не удивило бы: прежде были только мы с матерью, а теперь каждый день я сталкиваюсь с сотнями микробов.

Напротив Сейбл ест маленькими осторожными кусочками, отпивает вино, приятно беседует с Авелин о какой-то лекции. В ней не чувствуется ничего неправильного, а я всё равно ловлю себя на том, что смотрю, будто пытаюсь найти источник холода. Он ведь не может исходить от неё?

Большую часть времени Баз на меня не смотрит. Разговаривает с Ренатой слева, с Уэллспринг напротив и даже в костюме выглядит воплощением серьёзного профессора. Но иногда — раз между блюдами, раз во время перепелов, раз в короткой паузе после костного мозга — его глаза находят меня, удерживают на один медленный вдох и снова уходят в сторону.

А мне всё холоднее. Холод теперь идёт из самой моей глубины, за ним тяжёлая усталость тянет вниз конечности. Грудь сжимается, голова почти слишком тяжела, чтобы её держать.

Когда официанты начинают убирать перед десертом и гости встают, чтобы снова пообщаться, я понимаю: нужен воздух.

Я кладу руку на запястье Авелин.

— Я через минуту вернусь. Нужен свежий воздух. Кажется, мне плохо от свечного дыма.

— Ты в порядке?

— Всё хорошо. Я просто… — Неопределённо показываю на окно. — Всего на минутку. Слишком много вина.

Она меня отпускает. Я прохожу вдоль зала и нахожу боковую дверь на террасу.

Холод обрушивается как ведро воды. Я вдыхаю его, положив обе руки на каменную балюстраду.

Терраса узкая: изогнутая полоса плит в морской стене, низкое каменное ограждение у края, а за ним обрыв, внизу вода шлёпает по камню. Шпили Мортис за моей спиной поднимаются в бордовое небо, чёрные на красном, обрамляют полумесяц; фонари внизу вдоль морской стены отбрасывают в темноту маленькие жёлтые ореолы. Пахнет солью, дымом и едва заметно мокрой собакой — так пахнет лагуна в отлив. Здесь больше никого.

Я закрываю глаза и позволяю бодрящему морскому воздуху сделать своё дело. Холод в груди ослабевает. Головокружение проходит. Не знаю, что там со мной творилось. Вино, дым или то, что я ела мозг из кости — обычно я такого не ем.

За спиной открывается дверь.

Я не оборачиваюсь. Ещё до первых слов знаю, кто это. Чувствую, как с его появлением меняется воздух: может, ведьминское чутьё, а может, я просто шесть недель своей жизни изучала, что чувствую, когда он входит в комнату.

— Грейторн?

— Профессор, — говорю я, оборачиваясь к нему.

— Вы побледнели, — замечает он, озабоченно сведя брови.

Приходится делать вид, что мне не льстит, что он заметил и обеспокоился настолько, чтобы пойти следом.

— Знаю. Мне нужен был воздух.

Он встаёт рядом у ограждения. Не касается, но стоит чертовски близко. Оглядывает с головы до ног и хмурится.

— Вы точно в порядке? Я за вами наблюдал…