» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 101 из 106 Настройки

— Быстро поправляюсь, — отвечаю я.

— Вижу. — Она поворачивается под моей рукой, длинный клюв маски отклоняется и возвращается. — Слышала, утром вы были в библиотеке.

Приподнимаю бровь. И что?

— Я часто бываю в библиотеке.

— Читали мою статью, насколько понимаю. — Произносит любезно, словно знать это естественно, словно преподаватели постоянно следят за чтением друг друга в реальном времени. — Надеюсь, вам было интересно.

Сдвигаю брови, замедляю шаги.

— Вашу статью?

— Да. «О формировании искажённых возвращений: историко-теоретическая модель», профессор Р. Ахтерберг. Это я.

Стараюсь сохранить невозмутимое лицо.

— Ваша фамилия — Ахтерберг? Я думал, Рената.

— Нет, глупый мальчик. Рената — моё имя.

Статью написала она. Не он — она.

Профессор Рената, архивист.

— Этой работой я горжусь больше всего, — продолжает она. — Коллеги сочли историческое обоснование слишком умозрительным. Им нравится, когда ужас надёжно остаётся в прошлом. — Короткая пауза, точно в такт музыке. — А вы поверили?

— Какой части?

— В богов, — говорит она. — Безымянных. Тех, кто существует вне нашего зрения, кто всегда был здесь, кого мы просто решили не видеть. — Склоняет голову; глаза за маской маленькие, холодные. — Вы верите в них, Себастьян?

— Верю доказательствам, — выговариваю я. От всего разговора начинает кружиться голова, запах сирени пропитывает нос.

— Да, — говорит она. — Думала, вы так и скажете.

Снова поворачиваемся. Я сохраняю бесстрастное лицо и перевожу внимание с одного на другое, осматривая зал, как теперь всегда делаю по привычке. На другом конце вижу Сатурну у стола с пуншем вместе с Авелин: изумруд её платья — неподвижная точка в серебряном зале. Для меня она маяк безопасности.

Перевожу взгляд на Ренату: та всё ещё пристально смотрит жёсткими, сосредоточенными глазами.

И тут замечаю служителя.

Один из служителей в парадной чёрной ливрее пересекает зал ровным шагом, неся большой поднос с бокалами шампанского. Доходит до середины танцевальной площадки — пары движутся вокруг, музыка играет — и приседает, ставит поднос на пол. Не на стол. Не на какую-то поверхность. Просто ставит весь поднос шампанского на пол посреди бального зала; хрустальные бокалы чуть позвякивают, когда он опускает его с осторожной размеренностью человека, исполняющего приказ до буквы.

Потом служитель выпрямляется. Поворачивается, идёт к дальней стене, останавливается лицом к камню и замирает совершенно неподвижно, спиной к залу, опустив руки по бокам.

Никто на него не смотрит.

Словно это видел только я.

Смотрю на Ренату.

Она наблюдает, как я наблюдаю за ним, и улыбка не меняется. Вдруг в голове возникает связь — обычно она показалась бы слишком невероятной, но теперь я знаю, знаю и вижу. Только что я стал свидетелем управления марионеткой. Танцую с женщиной, засунувшей руку внутрь человека так, как засовывают руку в перчатку.

Служитель больше не служитель.

Он — указание, которое Рената направила к стене.

— Удивительно, правда, — говорит она, — что может сделать тело, когда его должным образом направляют.

Зал становится чуть нереальным, по краям подёрнут дымкой. Музыка всё ещё играет. Свечи всё ещё горят. Студенты всё ещё танцуют в изящных масках, и внешне ничего не изменилось.

И всё же всё неправильно.

— Они идут, — говорит она.

Так говорят, что начинается прилив.

Смотрю на окна.

Небо изменилось. Красный стал темнее даже фиолетового, и сквозь него движутся фигуры. Они не летят и не плывут, но они там — красные, сочленённые, шагают по небу, слишком много суставов сгибается в слишком многих направлениях. Так не движется ничто живое. И я понимаю: то, что называл атмосферным явлением, редким красным плазменным облаком, — совсем не оно.

Это весть.

Что-то говорит: мы здесь.

Что-то, очень долго проявлявшее терпение.

Ждавшее.

Снова смотрю на Ренату.

Она выпускает мою руку, отступает на шаг. И тогда очень тихо, очень отчётливо, с той же улыбкой произносит:

— Лучше бы вам было остаться мёртвым.

И снова ощущаю запах. Запах старой сальной кожи, прикрытый ароматом сирени. Хорошо его знаю, и не из бабушкиного шкафа. Знаю так, как знаешь то, что тело записало в миг, когда ум был занят другим: температуру каменного пола у щеки, ощущение, что кто-то подкрался сзади, руку сзади в волосах и нечто, тихо сказанное у самого уха, прежде чем мир померк, а ты ушёл вместе с ним.

Тот же запах.

Её голос.

Её руки.

Её клинок.

Но Ренаты уже нет. Она отступила в толпу, толпа поглотила её, а я стою посреди танцевального зала, и вся тяжесть осознания обрушивается на меня.

Потом бросаюсь действовать: иду через зал, расталкивая студентов, в море масок, платьев и парадного чёрного.