— Сатурна! — кричу я. Несколько человек оборачиваются. Вижу, как Авелин пьёт пунш и теперь смотрит на меня, но Сатурны нет, а пронзающей паники достаточно, чтобы разорвать меня.
— Баз? — слышу её голос.
Оборачиваюсь: она в пяти футах, встречается со мной взглядом сквозь толпу, одними губами спрашивает: «Что случилось?»
Добираюсь до неё в тот миг, когда раскрывается стена.
У дальней арки камень темнеет и мокнет, теряет минеральную природу, становится гибким, обретает ужасную мягкость плоти. Из отверстия, тёмного по краям, дышащего, выходит первый Пустой. Движется направленно, целеустремлённо. Белые зрачки находят зал, начинают следить; шаг в серебристый свет свечей, потом ещё один.
На другом конце зала служитель отворачивается от стены, растерянный.
У двери начинаются крики.
Струнный квартет обрывается на середине такта, одна нота повисает в воздухе, так и не разрешившись, прежде чем тишина поглощает её. В стенах открываются всё новые разрывы: наша реальность расходится по швам.
Закрываю Сатурну собой от ближайшего Пустого, ковыляющего к нам; смотрю, как вокруг разваливается зал, и думаю о словах Ренаты.
Она это задумала, всё это время готовила, уже однажды убила меня, чтобы я не узнал.
И вот теперь я узнаю.
Хаос накрывает нас волной.
Глава тридцать первая
САТУРНА
Первый крик раздаётся где-то у главных дверей; когда я оборачиваюсь, всё уже изменилось.
Чувствую раньше, чем вижу: словно сменилось давление, воздух густеет, холодеет, кишит дурным. Руки леденеют, дыхание туманится перед маской. Вокруг студенты ещё поворачиваются, ищут источник звука, пытаются осмыслить.
Баз рядом. Не знаю, когда успел: только что смотрела на него через зал — выглядел так, словно увидел призрак, — а в следующее мгновение он уже со мной, закрывает от стены своим телом. Нить между нами яркая, натянутая, и сквозь неё я чувствую сердце человека, который испуган, но действует.
И тут раскрывается восточная стена.
Камень размягчается от какой-то алхимии, вещество меняется, становится податливее; из него в серебристый свет свечей выходит первый Пустой.
Это не тот Пустой, которого встретила в коридоре. Этот целеустремлён, белые глаза обыскивают зал, чего-то ищут.
Потом второй разрыв открывается в северной стене, третий — возле преподавательского стола, и теперь кричат все.
— Держимся вместе, — говорит Баз у самого уха.
О, если бы он знал. Второй раз умереть я ему не дам.
Тянусь к своей магии.
Она поднимается холодной, жёлто-зелёной, и физическую цену я ощущаю немедленно: холод ползёт от рук, на кончиках пальцев образуется иней. Выталкиваю её наружу защитными чарами — широкой, твёрдой преградой между нами и ближайшим Пустым, такой, на удержание которой уходят все силы, которая прожигает меня, словно я проглотила лёд. Пустой ударяется и останавливается. Смотрит на меня, я смотрю в ответ сквозь маску и думаю: он знает, кто я. Что бы им ни управляло, оно знает, кто я, и не перестанет наступать.
Держу чары и ищу друзей.
Авелин в двадцати футах, прижата к одному из длинных столов, перед ней Эмброуз. Даже сквозь хаос вижу, что такой испуганной ещё её не видела: челюсть сжата, глаза широко раскрыты, трость выставлена перед собой, словно собирается пустить в ход, а она обязательно пустит. Эмброуз вытянул руки и делает что-то, незнакомое мне магическое действие. Чем бы оно ни было, держится, образуя вокруг них маленький защитный пузырь.
Харкен посреди зала, за спиной жмётся группа студентов, а Пустые проходят мимо. Не обходят, а проходят мимо; глаза цвета слоновой кости соскальзывают со всей группы, словно никого не видят. Даже я не сразу его заметила, пришлось посмотреть дважды. Вообще-то с Харкеном всегда так и было, правда?
А Нелль стоит у двери и, кажется, только наблюдает за толпой.
Тут приходит в движение профессор Уэллспринг.
Она идёт от преподавательского края возвышения к группе студентов, зажатых между двумя Пустыми посреди зала. Прежде чем она делает это, я понимаю, что она собирается сделать: нечто ужасно глупое и храброе.
Открываю рот, но она уже там: руки вытянуты, между ладонями наполовину сложившаяся магия. Пустые одновременно поворачиваются с той ужасной целенаправленностью, а левый движется быстрее, чем положено чему-либо мёртвому.
Хватает её за горло, пальцы Пустого погружаются в плоть, и магия тут же гаснет. Потом он наклоняется, щёлкает зубами и начисто вырывает яремную вену; поток крови хлещет на пол. Пустой продолжает кормиться, пожирает остальное тело моей преподавательницы. Крики спасённых ею студентов всё нарастают; мне приходится отвернуться.
Держу чары и продолжаю двигаться.