А у меня сами собой губы растягиваются в улыбке. Я так рада его видеть, что у меня слёзы на глазах выступают. А может, это оттого, что подсознательно жду: папочка решит все мои проблемы, и мне не надо будет ехать к страшным драконам.

Отец, ответив мне не менее радостной улыбкой, подходит ближе к зеркалу и оглядывается. Явно ожидает маму. Он уже понял, что просто так я бы не стала пользоваться силой Мирры и вызывать их. И значит, разговор предстоит серьёзный.

— А как бы вы узнали, что она тут болтается, если бы я по твоим запасам не шуршала? — продолжает бухтеть ба и тут же, поняв, что раскрыла себя подчистую, недовольно поджимает губы. — Ой, ну вас. Лишаете старую несчастную женщину последней радости.

— Мы даём старой несчастной женщине возможность и дальше отравлять, ой, простите, радовать нас своим присутствием. — Последней в гостиную заходит матушка.

Как всегда одетая в рабочий комбинезон, она стягивает с рук защитные перчатки и, поправив длинный блондинистый хвост, подходит к папе.

Рослый, крепко сложённый отец и хрупкая, при своём достаточно высоком росте, мама — они настолько гармонично смотрятся рядом друг с другом, что сразу веришь в небесное предназначение. Их и вправду будто Шестеро свели. Особенно если вспомнить характеры родителей: степенный и рассудительный у отца и импульсивный, гиперактивный у мамы. Две уравновешивающие противоположности. Они всегда были для меня примером, и именно такое понимание я ищу в наших с Ильке отношениях.

И вроде бы даже нахожу?

Задумавшись, я разглядываю замерших передо мной родителей. И не сразу понимаю, что у меня на глазах снова наворачиваются слёзы. Не видела их всего какую-то неделю, а уже так соскучилась.

— Ну что ты, милая. — Мама тут же подходит ближе, будто хочет погладить меня по щеке. — Что случилось, кактусёнок ты мой?

— Ну ма-а-а-ма, — тяну я, украдкой вытирая слёзы и неловко улыбаясь. — Я уже давно не кактус.

— Для меня ты всегда будешь моей любимой колючкой, и не спорь, — с улыбкой в голосе отвечает она, а уже через мгновение в её глазах появляется серьёзность. — А теперь рассказывай, что у вас там случилось.

— Стресс! Стресс у ребёнка случился! — вставляет бабушка своё авторитетное мнение. — Это всё ваши академии и разнополое обучение! Вот в мои времена учились в школах для девочек и никаких тревог не знали…

— Мама! — обрывает папа, стрельнув в бабулю строгим взглядом зелёных глаз. — Выйди, пожалуйста. Я так понимаю, у нас немного времени?

Он подбородком указывает на искажения, стягивающиеся от кромок зеркала к его центру. Минуты, отведённые мне Миррой, совсем скоро истекут.

— Да-да. — Я быстро киваю и так же быстро выпаливаю: — Нас отправляют в академию Илларии. Мы будем учиться у драконов. Владыка сегодня объявил.

Всего на секунду в комнате повисает молчание, за которое родители успевают обменяться изумлёнными взглядами. А затем за пределами моей видимости что-то грохает и разбивается.

— Я так и знала, — доносятся причитания бабушки. — Мою кровинушку, мою рыжулечку — и в логово к этим чешуекрылам?! Не позволю, слышишь, Хэррик! Вы меня в могилу сведёте своими новациями!

— Да это вы нас скорее на встречу с Дарующим отправите, — внезапно огрызается всегда милая мама. — Прекращайте стенать, тут думать надо.

— А что думать? — бабушка и не собирается успокаиваться. — Забирать надо нашу крошечку! Пока драконы про её дар не прознали.

— Мама! — в один голос восклицают родители.

Переглядываются друг с другом, и папа, нахмурившись и пригладив коротковатую рыжую бороду, произносит:

— Я поговорю с Альгералем. Он не может не понимать, какой угрозе тебя подвергает.

— Вот-вот, поговори с пакостником! — снова долетает от бабушки.

— Виреми!

— Да сто лет почти как Виреми!

— Так и Владыка твоего возраста, а ты его пакостником зовёшь.

— Сто лет, а ума как не было, так и нет, — парирует бабуля.

Я только успеваю переводить взгляд с огрызающихся родителей туда, где должна находиться ба. Сужающееся поле зрения не даёт мне разглядеть её, но я уверена: она и не думает сдаваться. Если понадобится, сама пойдёт к Владыке.

— Так, всё, мама. — Отец хлопает в ладоши. — Иди-ка, посиди на веранде. Пока нас тут за оскорбление первого лица королевства под белы рученьки не взяли.

— Да какой ты первый советник тогда, если тебе и гадости про правителя говорить нельзя?

Чтобы бабушка не оставила за собой последнее слово? Да такого никогда не было. Потому отец лишь закатывает глаза и оставляет без ответа этот выпад.

А той только того и надо. Кряхтя и ругаясь, она шаркает в сторону выхода, и уже на самом пороге я всё же замечаю её. А также шкатулку с драконьим табаком, который ба всё же умудряется свистнуть.

Мне бы её целеустремлённость.

— Милая. — Мама подходит ближе к зеркалу и заглядывает в почти закрывшееся окошко. — Мы что-нибудь придумаем. Пока сделай вид, что подчиняешься приказу. Незачем устраивать скандал и привлекать лишнее внимание.