— Кстати, об этом. — Мирра кивает Дрударю, прося того активировать лестницу. — Я не поняла, что это было в зале? Что за переглядывания с папой?

— Какие переглядывания? — в один голос спрашиваем мы с Ильке.

И, к своему изумлению, я вижу, как бледные щёки Лери покрываются нежным румянцем.

— Полери Валейт, я жду ответа!

Мирра складывает руки под грудью и строго смотрит на подругу. Учитывая маленькой рост принцессы, вся её суровость выглядит несколько комично. Будто бурундучок злится на кролика, отобравшего у него початок кукурузы.

— А это ты своего папеньку спроси. — Лери показывает язык и бросается к винтовой лестнице, ступеньки которой обвивают ствол дерева.

— Лери! — гремит голос Мирры, и она устремляется следом.

— Интересно альвы пляшут, — задумчиво произносит Ильке, потирая подбородок и наблюдая за подъёмом девочек.

Потом переводит взгляд на друга и лениво бросает:

— Дрю, увидимся в общаге.

Я не успеваю попрощаться с молчаливым Дрударем, как оказываюсь прижатая к дереву. Ильке не даёт и слова сказать, сразу целует. По обыкновению — напористо и жадно. Будто боится, что я улизну из его рук.

— Ильке, стой! — Задыхаясь, пытаюсь выбрать из его объятий. — Что на тебя нашло?

— Да как представлю тебя в окружении этих драконов, так кулаки чесаться начинают.

Ильке утыкается лбом мне в лоб и тяжело дышит. В его потемневших голубых глазах сверкают грозы, а расширившийся зрачок смотрит будто сквозь меня.

— Но мы ведь будем защищены? — робко начинаю я, мягко поглаживая его напряжённые плечи. — Раз драконий император сам протянул нам руку дружбы, значит, и права наши будут соблюдаться.

— Очень сомневаюсь. — Ильке сжимает кулаки. — Как ты сказала, драконам верить нельзя. Стоит хотя бы одному сорваться — и всё, их будет не остановить.

В его голосе — злость и отчаяние. Когда Ильке был маленьким, его маму похитили драконы из Янтарного рода. Поэтому неудивительно, что он настолько обеспокоен.

— Милый. — Я поднимаю его руку, разгибаю пальцы и прижимаюсь щекой к ладони. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Выполним задание Владыки и обеспечим наш народ поддержкой драконов.

Говорю это, а у самой сердце в груди стучит испуганным зайцем. Я очень боюсь ехать в Валестию. Настолько, что вот-вот готова сорваться и просто сбежать. Уехать в отдалённые провинции и устроиться на фермы хотя бы младшим смотрителем. Опыта у меня уже хватит, да и растения всегда меня любили.

Но не могу бросить Миррали. Какая же я тогда буду подруга?

— Ты права, — чуть помолчав, улыбается Ильке. — Как и всегда.

Его глаза вновь становятся лазурно-голубыми со знакомыми лукавыми искрами.

— Нет, Ильке, нет. — Хихикая, пытаюсь увернуться от поцелуя, но всё же капитулирую.

В конце концов, он мне приятен. Нет, даже не так — он мне близок. От прикосновений губ внутри расцветает тепло, постепенно оседающее где-то внизу живота.

Эрто с шумным вздохом притягивает меня к себе, впечатывая в твёрдую грудь. Я чувствую его желание всем телом и, когда понимаю, что мы заходим за грань, пытаюсь отодвинуться.

И совершенно внезапно мне приходят на помощь.

— Ай! — Ильке отшатывается от меня и машет руками, пытаясь отогнать от себя моего домашнего шушарика.

— Шуш! — со смехом зову я и протягиваю ладонь.

Малыш тут же отзывается на зов, подлетает и усаживается на руку с видом королевской особы. На самом деле, он себя таковым и считает. По крайней мере, чувство собственной важности так и горит в его крупных фасеточных глазках. Да и то, как он выпячивает мохнатое брюшко, показывая Ильке, кто тут командир, тоже свидетельствует о высокой самооценке.

— Предатель, — смеётся Эрто и, покопавшись в кармане, протягивает шушарику крошки радужного нектара. — Угощайся, бандит. Я думал, мы с тобой друзья!

— Для Шуша все друзья, если кормят до отвала, — поглаживая перистые усики, объясняю я. — Но ровно до тех пор, пока еда не закончится.

— Учту. — Ильке подмигивает Шушу и отступает. — Ну что, я пойду? Увидимся на отправке?

— А если тебя к оборотням отправят? — встревоженно спрашиваю я.

Учитывая «любовь» Эрто к драконам, его могут просто не пустить в нашу делегацию.

— Посмотрим.

Ильке нагло улыбается и, развернувшись, направляется в сторону их с парнями дома.

— И ведь он всегда так, — хмыкаю я, глядя в спину удаляющегося Эрто и поглаживая довольно шушукающего Шуша.

Я его, шушарика, именно поэтому так и назвала. Шуш-уть — это единственное, что он может произносить. В отличие от остальных своих сородичей, обладающих более широким спектром издаваемых звуков.