— Ладно, уж возьму, пожалуй, — милостиво произнесла она. — Но у меня с собой только два рубля. Могу остальное записать в вашу расходную книгу? В следующий раз я обязательно расплачусь.

Ее вопрос опять застал меня врасплох. Но моя помощница Оленька уже достала откуда-то бархатную черную книгу и раскрыла ее на нужном месте, шепнула мне на ухо:

— Вот сюда, маменька, записывайте ее имя и сколько должна. И пусть роспись свою поставит, что согласна.

Я все поняла, видя, как в предыдущих строках написано нечто подобное. Последняя запись от двадцать пятого марта. Значит, все же купец разрешал давать товары в долг. Дочка пододвинула мне перо и чернильницу.

На меня вмиг нахлынули воспоминания детства. Еще в школе в прошлой жизни я писала перьевыми ручками и чернилами, и это у меня весьма хорошо получалось. Быстро спросив имя дамы, я сделала запись, как умела, а затем повернула книгу женщине. Она расписалась. Потом покупательница распрощалась и вышла, захватив свой чай.

— Ох, спасибо тебе, Оленька, — обратилась я к дочери, гладя ее по голове, — без тебя бы я не справилась.

— А раньше вы говорили, что я только под ногами мешаюсь, маменька.

— Глупости я говорила, детка. Я буду очень благодарна тебе, если и дальше будешь мне помогать.

От моих слов девочка прямо засветилась от радости.

Я не успела договорить, как вдруг из небольшой дверцы сбоку выплыла полная мадам, наряженная в яркое лиловое платье, с высокой прической и с недовольным выражением лица.

— А вы здесь, Наталья Алексеевна, — заявила она, проходя в зал, и окинула меня каким-то неприязненным взглядом. — Муж сказал, что вы посмели спорить с ним сегодня! Но вы явно забываете о своем ничтожном положении. Что мы с мужем только по доброте душевной терпим вас здесь с вашими детьми. А вы совсем неблагодарны.

Оглядев разряженную в яркий шелк мадам с ног до головы, я сразу же поняла, кто это. Сварливая жена Матвея Гавриловича, про нее мне рассказала Оленька чуть раньше. И с первого же взгляда эта желчная дамочка мне не понравилась. Выглядела она как весьма неприятная злая особа. Чего только стоил ее хитрый прищур, сверлящий взгляд маленьких глаз и зло поджатые тонкие губы.

— Я благодарна, — ответила я спокойно, стараясь держать себя в руках.

Ссориться с этой особой не входило в мои планы.

— Что-то не вижу. Уже полдня прошло, а покупателей в лавке все нет. И все оттого, что вы неповоротливы и ленивы, сударыня!

Это обвинение было брошено в мою сторону с такой желчью, что захотелось ответить этой мадам дерзко:

— А может, оттого, что ваш муж обманывает покупателей? Подсовывает им дешевый чай под видом дорогого?

— Что-что? Что вы такое сказали?! — воскликнула Фимина Ивановна. — Да как вы смеете!

— Правду только сказала, — ответила я. — Люди-то не дураки: раз плохой чай подсунули задорого, два, они и не придут больше. Честное имя для купца — это первый двигатель его торговли. Но похоже, ваш муж этого не знает.

Я увидела, что от моих слов у Трушневой пошли красные пятна по лицу, а глаза запылали яростным бешенством. Я явно вывела ее из себя.

Тут же Оленька начала дергать меня за юбку и испуганно зашептала:

— Маменька, не злите ее, она сейчас нам такое устроит…

Но толстая купчиха уже двигалась ко мне. Жесткий обруч под ее юбкой внизу прямо вклинился в мои ноги, когда она стремительно приблизилась ко мне. Взглянула на меня так злобно, словно хотела проглотить.

— Ах ты, дрянь неблагодарная! — прошипела Фимина сквозь зубы, подбоченившись.

Я же на ее агрессивный выпад, наоборот, выпрямила спину и оказалась на полголовы выше этой надутой «индюшки». Свысока посмотрела на нее с достоинством королевы, открыто и бесстрашно глядя в ее маленькие злые глазенки желтого цвета.

— Прошу вас обращаться ко мне на «вы», — произнесла я. — Я дворянка, и вы не имеете права говорить мне подобные вещи.

— Дворянка? Да ты голь подзаборная, гулящая девка. Вот ты кто!

От этих слов уже побледнела я. Как бы я ни нуждалась и как бы ни зависела от этих людей, но я не собиралась терпеть подобное гнусное обращение.

— И где же ваше воспитание, сударыня? — попыталась я осадить Трушневу. — Отборная брань, как у грузчика, совсем не красит вас.

Но в эту минуту словно демон вселился в купчиху. Она угрожающе подняла руку со скрюченными пальцами и прошипела:

— Другого ты не заслуживаешь, мерзавка! Думаешь, что если красива, то тебе всё можно? Будто я не знаю, как ты Матвея Гавриловича соблазняешь! Глазки ему строишь и подолом метешь?

— Что?

— А то.

Купчиха надвинулась на меня всем своим полным круглым телом, я вынуждена была попятиться. Прикрыла рукой живот от этой агрессивной фурии — еще сделает что малышу!

— Что здесь происходит? — вдруг раздался недовольный мужской голос, и в залу из боковой двери вошел Матвей Гаврилович. — Файка, а ну уймись! Ты чего белены объелась? Наталья Алексеевна работает, не видишь, что ли? Не мешай ей!