Нищая вдова с пятью детьми. Еще и живу из милости у мерзкого торговца, который обманывает покупателей и распускает руки.

Вот и приплыли, Наташа.

Я повернула полотенце и снова протерла свое ушибленное место, задумалась. Отметила, что кровь вроде остановилась, а голове явно стало получше. Она только немного ныла в затылке, но острая боль прошла.

— А где все остальные дети? Где Николенька и Федя с Лизой? Во дворе играют? — предположила я.

— Нет, маменька. Николенька на фабрике. Сегодня же рабочий день. Он большой. Ему же двенадцать! Он работает.

— Большой? Но как же…

Двенадцатилетний мальчик работает на фабрике? Это что еще за бред?

— А Федя с Лизой?

— Они же в приюте, маменька, вспомните, — печально ответила Оленька и вздохнула. Я отложила полотенце, и девочка спросила: — Как ваша голова?

Я проигнорировала ее вопрос, потому что от слов девочки мне стало снова не по себе. Отчего же дети не со мной, а в каком-то приюте?

— Как в приюте? Давно?

— Дак уже второй месяц. Матвей Гаврилович их выгнал из своего дома. Сказал, что не может кормить столько ртов. Вы их в приют и отвели.

— Мда…

— А мне повезло. Я уже не маленькая, мне почти девять. А в приют берут только до семи годков. Вот я и осталась с вами, маменька.

Девочка обняла меня и прижалась. Похоже, все-таки Натали Коваль любила девочку, раз та не боялась обнимать ее. Только, видимо, иногда мадам выходила из себя и могла ударить по рукам дочь.

Я тут же представила, как малыши, которым не было и семи лет, жили в каком-то благотворительном приюте. Насколько я помнила, в эти времена в подобных заведениях было очень скверно, наверное, даже хуже, чем в детских домах моего мира. И в основном приюты в XIX веке жили за счет попечителей и жертвователей, ибо государство выделяло совсем скудные средства на содержание этих учреждений. Ладно, если находился богатый покровитель у приюта, а если нет, то дети в приюте могли и голодать.

Вмиг представив весь ужас существования малышей, которые жили в казенном заведении без матери и под присмотром чужих людей, которые, возможно, даже и не любили их, я ощутила горечь во рту.

Да, я только попала в это время, и эти дети были никем для меня, но чувство жалости и несправедливости заполонило мое существо. Никому бы я не пожелала подобного существования. А тем более у детей была мать!

У меня от возмущения даже задрожали руки.

Так, Наташа, спокойно. Мы во всем разберемся и вернем несчастных детей из приюта. Пусть даже мне придется поругаться с этим толстым усатым «драконом» в человеческом обличии — Матвеем Гавриловичем.

Оленька так и прижималась ко мне. Подняв на меня лицо, она деликатно спросила:

— Вам стало лучше, маменька? Вы все вспомнили?

Я обратила ласковый взор на худенькую девчушку, погладила ее по голове и ответила:

— Не совсем. МалАя, ты голодна?

— Немножко. Но я дотерплю до обеда, маменька.

— Хорошо. Тогда, может быть, поможешь мне в чайной лавке, а заодно будешь рассказывать мне дальше. А то Матвей Гаврилович разозлится, что я не работаю.

— Но вам же не нравится, когда я помогаю вам в лавке.

— Глупости. Раньше не нравилось, сейчас нравится. Пойдем, Оленька.

Мы вернулись в зал с чаями и полками, и девочка с энтузиазмом начала рассказывать мне все что знала, а также отвечать на мои вопросы.

Утро уже подходило к полудню, как я отметила по часам с кукушкой, которые висели на стене в зале, а покупатели так и не заходили в лавку.

...

промо

Боярыня Марфа

pax5SBK2

kIInukfz

Снежная империя попаданки

b4grJKcF

roL96f58

Глава 5

Я убрала рассыпавшийся чай, потом протерла пыльный прилавок. Начала изучать внимательнее полки с чаями. Оленька крутилась возле меня, ловко лазила на небольшую стремянку, если мне надо было поправить что-то на высоких полках, и щебетала. Мне с моим пузиком лазить было трудно.

Со слов девочки выходило, что раньше мы всем семейством жили в Севастополе. Александр Петрович Коваль был капитаном первого ранга на военном фрегате «Кагул». Едва началась осада Севастополя, а недавно была и война в округе, мой муж отправил меня с детьми в безопасное место. А именно к родне — этому самому Матвею Гавриловичу. Он был сводным братом Александра по отцу. В свои увольнительные, которые во время последней Крымской войны были не такими уж частыми, мой муж всегда приезжал к нам сюда в Евпаторию и обязательно давал денег на наше содержание Матвею Гавриловичу. Так сказала Оленька. Она не раз тайком слышала разговор отца и дяди. Но отчего-то потом этот жадный купец говорил, что все деньги кончились и мне надобно помогать ему в лавке, работать. А теперь и вовсе попрекал куском хлеба.