Я непонимающе взглянула на ребенка и приблизилась ближе, желая рассмотреть девочку. У меня все еще было мутно в глазах. Хмурилась, ибо у меня так и болела голова. При моем приближении девочка вдруг испуганно сжалась в углу, спрятала руки за спину и чуть зажмурилась.

— Не бейте, пожалуйста! Я больше не буду! — заверещала она.

Я застыла как вкопанная. Она что, подумала, что я подошла, чтобы ударить ее? Нет. Это какой-то дурной сон. Я даже в бреду бы никогда не ударила ребенка.

— Не бойся, малая, я не трону тебя, — произнесла я ласково. — Как тебя зовут?

Девочка удивленно уставилась на меня и пару раз моргнула.

— Вам нехорошо, маменька?

— Да. Я головой ударилась. Мне надо кровь вымыть. Где тут у нас вода есть?

Ребенок «завис» и, наверное, минуту смотрел на меня изучающе. А потом девочка облегченно выдохнула и вытащила руки из-за спины. Сделала ко мне два осторожных шага и, схватив мою кисть, быстро чмокнула её. Потом отстранилась.

.

Оленька Коваль

.

— Это вас дядька Матвей Гаврилович ударил, маменька?

— Эээ, да, — ответила я, немного опешив от её поведения.

Но вспомнила, что раньше вроде дети целовали руку родителям в знак почтения.

— Я слышала, как он кричал на вас, — заявила девочка, боязливо оглядываясь на дверь. — Зашла в залу, а он как зыркнул на меня, я испугалась и убежала. Простите меня.

— За что же? — не поняла я.

— Что не помогла вам, когда он…

— Не говори глупости. Ты всё верно сделала, дочка… — произнесла я через силу. Наверное, надо было привыкнуть, что теперь у меня есть дочка, раз попала в тело Натальи. — Ты к нему не подходи, он очень злой.

— Я знаю, маменька. И Николенька говорит, что нам надо уехать от него. Но вы же не хотите этого.

— Николенька — это кто?

— Ох, моя бедная маменька, как сильно он ударил вас, вы все и позабыли, да? — покачала головой девочка.

— Да, все. И как тебя зовут, и кто такой Николай?

Девочка взяла меня за руку и важно сказала:

— Пойдемте, я покажу вам, где у нас вода, — она почти потащила меня в сторону двери, в другую комнату, и затараторила: — Я Оленька, Николенька — мой братец. Ваш первый сынок, маменька.

— А что, есть еще и второй? — спросила я.

— А как же. Феденька — второй. А еще Лизонька есть. Нас четверо у вас!

От слов девочки мне стало совсем не по себе. Четверо детей, и еще пятый скоро родиться.

— Боже мой. А я еще беременна, — произнесла я вслух.

— Да, маменька, вам уж рожать скоро, в апреле.

На удивление, девочка все знала. Она уже привела меня в какую-то комнату, типа ванной. Здесь был и умывальник, и даже небольшая ванна с баком для нагрева воды, и зеркало на стене. Я тут же подошла к нему. Впилась внимательным взглядом в свое отражение.

На меня смотрела романтичная прелестная шатенка с печальным взглядом. Таких обычно художники позапрошлого века любили изображать на своих картинах.

Утонченные черты лица, большие серые глаза с поволокой и чувственные губы. Бледная кожа, прямой нос, длинная шея.

Я была красавицей. Даже несмотря на свой далеко не юный возраст. На вид мне было лет тридцать или чуть меньше. Я придирчиво оглядела свою фигуру и тоже удивилась. И тело у меня было довольно стройным и подтянутым после четырех родов, даже несмотря на выпуклый живот. Конечно, надо будет рассмотреть себя без одежды, но уже первое впечатление мне понравилось.

Глава 4

Оленька быстро налила воды в небольшой тазик, намочила полотенце и протянула мне.

— Вот, маменька, возьмите, пожалуйста.

Я поблагодарила ее и, приподняв мягкие волосы, которые были заколоты на макушке, начала осторожно протирать свою шишку на затылке.

— А этот Матвей Гаврилович, мы как у него оказались? Он нам родня?

— Да, маменька. Он сводный брат нашего батюшки.

— Так. Значит, все же батюшка у вас есть, — улыбнулась я. — А у меня — муж.

— Нету.

— Почему?

— Батюшка умер полгода назад. Его корабль затонул во время боя с турками, он и погиб.

И тут я вспомнила, что Матвей Гаврилович обещал некоему Александру Петровичу позаботиться обо мне и детях.

— Ясно. Как это печально, — вздохнула я. — А часом, не Александр его звали?

Девочка всплеснула руками:

— Ох, маменька, вы совсем все позабыли. Да, папенька наш, Александр Петрович Коваль, он капитан корабля был, военный офицер. Он храбро погиб еще прошлой осенью. А жили мы раньше в Севастополе.

Я опустила влажное полотенце отмечая, что крови на нем немного и пораженно уставилась на девочку:

— А какой сейчас год, доченька?

— 1856 от Рождества Христова, маменька.

На пару секунд я зависла в своих мыслях. Начала считать.

Значит, если мне лет тридцать или чуть меньше, судя по отражению в зеркале, значит, родилась я в 1825 году или около того. А в эти годы родилась она…

Я что, действительно попала в тело своей прапрабабки? Той самой Натали Коваль, которой всю свою сознательную жизнь завидовала? Да-а… есть чему обзавидоваться.