Майя сидела напротив меня, ее колени касались моих. Я старался не пялиться — правда, старался. Но она властно приковывала к себе внимание — так, что невозможно игнорировать гигантскую приливную волну. Спустя месяцы я все еще не могу выбраться из этого шторма.

Небеса, мы были на грани того, чтобы окончательно скрепить наш брак. Ощущение ее рук на моей коже не покидает меня ни на миг. Каждый вдох — это мороз и зимняя роза. Я тону в воспоминаниях о ее глазах цвета морской волны.

Но теперь на меня всю дорогу буравит холодным зеленым взглядом Фарамир; его губы плотно сжаты, словно он удерживает внутри поток яда.

Слава Небесам, мы почти на месте.

Карета останавливается, и мы выходим на окраине базы. Этот лагерь меньше того, куда я привез Майю после нашего перехода через тундру, но здесь гораздо теснее.

Фарамир поднимает забрало шлема и оглядывает лагерь, застыв рядом со мной. Солдаты, приблизившись и заметив его, широко распахивают глаза и склоняют головы в знак почтения. Они выстраиваются вокруг нас аккуратным кругом; стоящие сзади вытягивают шеи, пытаясь разглядеть неуловимого наследного принца.

— Ваше Высочество! — раздается знакомый голос. Сулон проталкивается сквозь строй и низко кланяется. — Надеюсь, путь был приятным. — Фарамир фыркает, и Сулон бросает на него настороженный взгляд. — Принц Фарамир, для нас честь видеть вас здесь.

Мой братец, черт возьми, прямо-таки расцветает от гордости.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Где моя палатка? — спрашиваю я.

Сулон жестом приглашает нас следовать за ним.

В центре лагеря возвышается большая палатка; полотнища ткани трепещут на холодном ветру. Внутри мои вещи расставлены точно так же, как я видел их в последний раз: у входа — маленький столик, в глубине — простая походная койка.

Я тяжело вздыхаю.

— Принесите еще одну койку для моего брата. — Жду, что Фарамир начнет спорить, но он, к моему удивлению, молчит.

Сулон кивает и указывает на стулья. Он разворачивает небольшую карту на исцарапанной поверхности стола.

— Здесь наблюдается необычное движение… — его мясистый палец указывает на густые заросли примерно в часе езды от нас. — …и здесь.

— Завтра отправь разведчиков. Прикажи им не вступать в бой. Пусть просто оценят численность врага и вернутся.

Мы склоняемся над картами глубокой ночью, обсуждая стратегию и возможные боевые порядки.

В какой-то момент Фарамир широко и бесцеремонно зевает, объявляя, что идет спать и надеется увидеть «самые сладкие сны».

Я с трудом сдерживаю желание его придушить.

Глава 39

Глава 39



Пять дней.

Уклон

Пять дней с тех пор, как я ушел от жены.

Парировать удар.

Пять дней борьбы с тяжестью век, пока ночной воздух не наполняется глубоким храпом Фарамира. Он не пытался убить меня во сне. Пока что.

Удар сбоку.

Пять дней, прошедших впустую. Те силы, что были у Повстанцев наготове для атаки, словно испарились за одну ночь. Разведчики прочесывают местность трижды в день, каждый раз уходя все дальше, но неизменно возвращаются ни с чем.

Пот заливает глаза; я отступаю и протягиваю руку солдату, которого только что сбил с ног в пыль.

— Хорошо сражался.

Он кивает, но лицо его все равно краснеет, пока он возвращается в круг остальных солдат. Фарамир сидит на перевернутом ящике и внимательно наблюдает.

Я вытираю пот со лба и отпускаю солдат: неподалеку трещит большой костер, и люди решили устроить себе вечер отдыха, раз уж угроза со стороны повстанцев, похоже, миновала.

Солдаты толпятся у огня, едят и пьют. Фарамир пытается завязать скованный, неловкий разговор с двумя молодыми солдатами, но затем краснеет и стремительно уходит прочь.

Проходящий мимо солдат предлагает мне кружку разбавленного эля; я с благодарным кивком принимаю ее и выпиваю все залпом, в два глотка. Бросаю взгляд на тропинку, ведущую к моей палатке.

Тяжело и смиренно вздыхаю. Остаться у костра заманчиво, но, пожалуй, стоит проведать Фарамира. И избавить того несчастного, на кого он нацелится следующим, от его самовлюбленности.

Шум у костра стихает, пока я иду к нашей общей палатке — хотя сама мысль о том, чтобы делить с ним хоть что-то, вызывает у меня отвращение. Нам и так досталось достаточное наказание — один на двоих жалкий отец. Мы…

Впереди раздается приглушенный крик.

Похоже, это был голос Фарамира.

Черт.

Сапоги с глухим стуком бьют по земле, пока я мечусь между полотнищами палаток. Вдали слабо пульсируют два энергетических следа.

Я прибавляю ходу.

Но опаздываю.

Фарамир стоит у нашей палатки; на его лице — выражение безумной ярости. Вокруг него лежат четыре тела.

Один из мужчин покачивается на ногах, по его подбородку стекает кровь. Я с ужасом узнаю в нем одного из личных телохранителей отца. Эти трупы… отец приставил их всех к Фарамиру для охраны.

Что он натворил?