— Когда я вернусь, давай посетим Тундрейн.

В глазах жены вспыхивает удивление.

— Правда?

— Да. Я знаю, что ты скучаешь по отцу. И будет здорово хоть на время сбежать из дворца.

— А как же Восстание? Твой отец и брат?

Я пожимаю плечами.

— Сами разберутся. Или нет. Если станет совсем туго, я выдвинусь к границе прямо из Тундрейна. Но по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности у себя дома.

В ее взгляде сменяется множество эмоций.

— Было бы замечательно, — шепчет она. Ее мокрая рука поднимается из воды и зарывается в мои волосы, а сама она прижимается щекой к моей щеке. В груди разливается чувство умиротворения. — Но ты не волнуешься? Ты в прошлый раз и часа не пробыл во дворце.

— Ты ведь меня защитишь, верно? — усмехаюсь я. — И я надеюсь, что твой отец и народ потеплеют ко мне, когда увидят, что их принцесса в безопасности и о ней хорошо заботятся. — Глубокий вдох, полный надежды. — И что она счастлива. Что я делаю ее счастливой.

Мои слова звучат скорее как вопрос. Как отчаянная мольба об утешении.

Майя шевелится в моих объятиях; вода тихо плещется, пока она поворачивается, чтобы вглядеться в мое лицо. Затем она хватает меня за воротник и приникает губами к моим в глубоком, волнующем поцелуе.

Я чувствую ее ответ — ее любовь — в том, как ее губы с благоговением касаются моих. Когда мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздуха, я не размыкаю объятий; наши лбы плотно прижаты друг к другу.

— Пусть Приливы хранят тебя, Зев, — шепчет она. — Я буду скучать.

Я жду, когда меня кольнет то самое, предательское чувство.

Но этого не происходит.

Ее глаза открыты, в них — беззащитность, и… да будут милостивы Небеса, мне кажется, она в меня влюбилась. Я едва не произношу слова, что рвутся наружу.

Я люблю тебя, Майя. Люблю уже целую вечность. Возможно, с самой нашей первой встречи. Благодаря тебе моя жизнь стала лучше. Благодаря тебе она вообще стала жизнью.

Я принадлежу тебе. Я сделаю для тебя все. Только скажи.

Просто… полюби меня в ответ.

Но я сглатываю эти слова. Не хочу, чтобы она приняла мое признание за проявление излишней сентиментальности при расставании.

Я расскажу ей о своей вечной любви, когда вернусь.

Я позволяю себе лишь еще один жадный поцелуй. А затем поднимаюсь, заставляю себя сделать шаг за шагом и оставляю свой мир позади.

Глава 38

Глава 38



Сердце колотится о ребра, словно пытаясь вырваться наружу и вернуться к моей жене.

Я его не виню.

Каждый инстинкт противится тому, что я удаляюсь от наших покоев; я останавливаюсь лишь затем, чтобы велеть Грегорану и Фрейнку сделать все возможное для безопасности и счастья Майи.

Тяжелой поступью я заставляю себя идти по бесконечному коридору — задержись я хоть на миг, уверен, я бы присоединился к Майе в купальне и никуда бы не ушел.

Солнце заливает двор, и серый булыжник мостовой переливается в его лучах. Ему бы не следовало быть таким ярким и радостным.

Фарамир и мой отец ждут у исполинской статуи в центре двора. Позади них ровным рядом выстроились четыре кареты. При виде этой картины сердце сжимается. На этот раз — никаких карет для заключенных.

Похоже, брат опустошил весь арсенал: он закован в доспехи с ног до головы. Богато украшенные нагрудник и наспинник с гербом Арбинджи. Наручи со скрытыми кинжалами. В руке он держит шлем, нетерпеливо постукивая сапогом по земле.

Для того, кто во что бы то ни стало стремится избежать опасности, он выглядит чересчур уж экипированным.

Его губы кривятся в насмешливой ухмылке, но язвительное замечание, готовое сорваться с языка, так и остается невысказанным. Должно быть, он понимает: теперь его жизнь — в моих беспощадных руках.

— Наконец-то, — бурчит он и забирается в карету.

Я уже собираюсь последовать за ним, но отец останавливает меня, тяжело положив руку мне на предплечье.

Его брови сдвинуты к переносице, а вокруг рта залегли глубокие морщины.

— Я… — он осекается и резко выдыхает.

На его суровом лице читается нерешительность. Он несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем выпрямиться.

— Береги себя, сын. — Наконец, слегка склонив голову, он произносит.

Я вздрагиваю.

Его лицо омрачается.

Отец молча стоит передо мной и ждет. Чего он от меня ждет? После всего, что он сделал?

Я собираюсь с силами и встречаю его взгляд. Подавляю отвращение к человеку, стоящему передо мной. Почти два десятилетия я ни о чем его не просил.

— Позаботься о том, чтобы Майя была в безопасности, — выдавливаю я, обращаясь к убийце моей матери. — Пожалуйста. — Это слово обжигает язык, словно кислота.

Он быстро кивает:

— Обещаю.

Не сказав больше ни слова, я забираюсь в карету и захлопываю дверцу прямо у него перед носом.



Моя прошлая поездка в карете была несравненно лучше этой.

А потом карета взорвалась.