Это был 2001 год, и выбор пал на Л’Акуилу, потому что здесь жили Массимо с семьёй. Я сразу заметил, что дела плохи.

Глория — трудная женщина, не умеет быть матерью, не любит работать; я никогда не понимал, чего эта неряшливая женщина хочет от жизни с моим братом. Но Массимо её любил и любит до сих пор, а для меня этого достаточно.

Зато девочки чудесные. Похожи на Массимо. Немного и на меня.

— Почему ты заперся здесь, в Л’Акуиле? В Риме тебе было плохо?

— Нет. Я предпочитаю горы, — ответил я Глории, которая с рождения мечтает о Риме.

Она сама из этих мест. Она не знала, что я приехал, чтобы сделать Массимо прекрасный подарок, дать ему лучшую жизнь. Сделать счастливым.

Первую статью я написал о парнях, бросавших камни с путепровода на дороге в Скоппито. Материал получился очень хорошо. Я изучил этих двадцатилетних.

Скука провинциального города, безнадёжное благополучие, в котором они жили, завтрашний день, неотличимый от сегодняшнего, одинаковые серые дни, следующие один за другим.

Их ждали отцовская контора, жена, дети, старость и смерть. В двадцать лет этого мало. Хотя я с радостью поменял бы свою жизнь на их, я их понимал.

Именно моя статья подсказала адвокатам линию защиты. Её неоднократно цитировали во время процесса. Словом, одной статьёй я уже сделал себе имя.

У города были и хорошие стороны. Тихий, сдержанный, обеспеченный, настоящий.

После Рима он казался мне старой наследницей, которая ужинает в шесть и ложится спать после вечерних новостей. Простая синьора, всё ещё производящая впечатление несмотря на возраст.

Полная противоположность Риму, который швыряет тебе в лицо свою чувственность и всегда был и будет старой шлюхой.

Л’Акуила — чопорная помещица, строящая из себя прямого и искреннего человека, хотя в её шкафу хватает трупов. За это она мне и понравилась. Здесь я чувствовал себя на месте.

ГЛАВА 18

20 апреля 2002 года, суббота. 02:30

Она больше не двигается. Теперь похожа на свёрток. Лежит на старых газетах, впитавших поток крови, который покинул её тело, как вор квартиру. Руки связаны за спиной проволокой. Лица больше не видно — оно заключено в полиэтиленовый пакет.

У тени закончилась катушка. Нейлоновой нити, которой он её зашивал, едва хватило; ещё сантиметр — и он бы не закончил.

Стены начинают двигаться: сперва сжимаются, потом расширяются до бесконечности. Становятся небом и землёй, а тень, стоя на коленях над её телом, дышит открытым ртом и закрывает глаза. Разводит руки, и во тьме обретает форму его голос — едва слышный, шепчущий и хриплый, древний, как смерть… «Небо — это земля, земля — это небо, ноги в голове, голова в ногах… желудок поднимается и опускается, а я лечу, рассекая звёзды… качели… как на качелях… это прекрасно… небо — это земля, земля — это небо… ноги в голове и голова в ногах… лечу, рассекая звёзды…»

ГЛАВА 19

20 апреля, суббота. 06:30

— Алло?

— Алло, это Де Бьязе, — главный редактор отдела. — Пьетро, опять. На этот раз у путепровода на дороге в Скоппито. Через пять минут подъедет Мутти.

Он ударил снова. Всего через месяц с небольшим.

Мутти приезжает на Clio, всё ещё помятый бессонной ночью. Он не спал, проявляя фотографии с матча по регби. Как обычно, они не разговаривают. Спешат.

Пьетро хочет увидеть Массимо, его глаза. Убедиться, что дела наконец складываются хорошо.

Они выезжают из города и добираются до путепровода. Обычная картина. Полицейские машины, скорая и фургон морга.

Пьетро выходит. Ветер забирается между курткой и шарфом. Сегодня он снова первый журналист на месте. Продрогший Борджани идёт навстречу.

— Пьетро… опять… Только не заходи за ленты.

— Массимо? — нетерпеливо спрашивает Пьетро.

— Комиссар здесь.

Пьетро и фотограф подходят к месту преступления. Мутти заряжает плёнку в Nikon. Руки окоченели, но эту операцию он выполнил бы с завязанными глазами и двумя культями вместо пальцев.

Под путепроводом лежит жертва. На этот раз Пьетро видит её целиком. Обнажённая. Полиэтиленовый пакет на голове. Руки связаны, между ног пятно свернувшейся крови.

Склонившись, сотрудники криминалистической службы работают в белых латексных перчатках. Массимо, как обычно, разговаривает с Бураттой.

Если бы поражение имело взгляд, это был бы взгляд комиссара Сини.

— Комиссар! — зовёт один из двух техников в халатах. — Сюда! Быстро!

Массимо бежит к телу.

— Что?

— Посмотрите…

Криминалист поднимает пинцетом предмет. Кожаный ремень, распиленный пополам и уже присыпанный порошком диоксида марганца.

— Он оставил его на шее жертвы.

Массимо похож на игровой автомат, у которого зажглись все бонусы.

— И?..

— Комиссар… у нас есть отпечаток!

Мутти отошёл в сторону и снимает широкоугольным объективом. Техник кладёт ремень в пакет для улик, а Массимо поднимает глаза на Пьетро. Кивает.