Внутри длинноволосый мужчина в наручниках продолжает кричать и биться. Машина едва не сбивает журналиста вместе с камерой.

На углу улицы молча стоит мужчина и наблюдает. Хотя стало теплее, на нём кожаное пальто до колен. Он похож на ночного сторожа. Небольшой живот, глаза полны слёз.

Мужчина ждёт, пока патрульные машины растворятся в лабиринте средневековых улочек центра, потом поворачивается и идёт к собору.

Он пересекает детскую площадку у замка. Двое братьев взлетают в воздух на цепях качелей. Смеются. Соревнуются, кто поднимется выше. Может быть, до самой луны.

Мужчина смотрит на них. Вытирает слёзы рукой. Закуривает. Потом садится в старый Opel Station Wagon, заводит двигатель и едет домой.

Его ждут.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Благодарности

Прежде всего я хотел бы поблагодарить отца Франческо и мать Джованну, подаривших мне самые прекрасные вещи в жизни.

Мою сестру Лауру, светловолосую и голубоглазую… «Ты ведь это знаешь, да?»

Марко, который всегда знает больше меня.

Якопо, Джованни и Джулию — моё солнце и свет.

Лоренцу, без чьего уважения и великодушия я никогда не смогу обойтись.

Ника, который помог мне понять, что писательство может быть прекрасной игрой. Хотя бы потому, что для неё необязательно подключаться к интернету.

И наконец — последние по порядку, но не по значению — моя искренняя благодарность Мартине и Массимилиано, которые верили в эту книгу с самого начала.

Я признателен им всем.

* * *

Воспоминание

Летом 2004 года я получила книгу. Или, как тогда говорили, рукопись — слово, которое сегодня вызывает нежность, как «факс» или «копировальная бумага», но в те годы обладало ритуальным, почти священным ореолом.

Передал её мой друг Никколо Амманити, с которым Антонио Манзини только что написал рассказ для «Преступлений» — антологии, негласного манифеста итальянского нуара.

Мы встретились за кофе (может быть, это был капучино, но я предпочитаю помнить его чёрным и горьким, как полагается в решающие минуты), и Никколо передал мне пачку листов, словно краденое:

— Прочти. Сильная вещь. Это написал Манзини.

Манзини я почти не знала: однажды видела за ужином вместе с его женой Тони у Никколо и Лоренцы — блестящая речь, улыбка опытного актёра и та лёгкость, которая часто скрывает застенчиво спрятанную глубину.

Я знала, что он актёр и сценарист. И уже была в ужасе. Не столько из-за сюжета — к триллерам я привыкла, — сколько из-за вполне реальной возможности столкнуться с классической пустышкой, замаскированной под безобидную рекомендацию.

Ведь совет друга, как известно, похож на минное поле: стоит лишь рискнуть его не принять — и взлетишь на воздух.

Я начала читать в тот же вечер. Была на последних сроках беременности, спала плохо — или вообще не спала, — и это был один из редких случаев, когда бессонница превратилась в молчаливую союзницу.

Потому что «Дурная кровь» захватила меня сразу. Хотя оторваться было невозможно, я оставалась подозрительной и, словно лозоходец, страницу за страницей искала трещину, ошибочный шаг, фальшивую ноту в тоне или смысле.

Но проза Манзини окутала меня, как одеяло из грубой шерсти: кололась, зато согревала невероятно. Живая, шероховатая, честная.

Герои — Пьетро и Массимо — мучительно настоящие. Я читала и не могла остановиться.

Когда закончилась последняя страница, уже рассветало, а я всё ещё сидела на диване с огромным животом и листами, рассыпанными по коленям, и пыталась понять, что поразило сильнее: красота текста или то, что Никколо действительно принёс мне драгоценность, а не ловушку.

На миг я заподозрила, что это его работа — шутка, — но почти сразу поняла: лень Никколо делает невероятным любой заговор, требующий усилий.

Нет, это был другой голос. Это был Антонио.

Этот ироничный и добрый здоровяк написал вещь, которую следовало опубликовать. Так и произошло: следующим летом «Дурная кровь» вышла в издательстве Fazi, где я тогда работала.

С тех пор многое изменилось. Машинописные рукописи уступили место PDF. Огромный живот, не дававший мне спать, превратился в ребёнка смешанной крови, который теперь живёт в Нидерландах и изучает воду и почву.

Но главное — после второй прозаической работы из воображения Антонио Манзини вышел Рокко Скьявоне. Один из самых умных, нестандартных и неотразимо человечных персонажей современной литературы.

Ироничный, язвительный, меланхоличный полицейский со сломанной душой и кривоватой этикой, научивший нас, что за всяким цинизмом может скрываться боль, а за каждой шуткой — бездна.

И всё же корни всего уже были там, в «Дурной крови». Истории, которая не делала скидок, но и не читала проповедей.

Настоящий, мощный дебют. А для меня ещё и связь — с Антонио.

За эти двадцать лет, кроме книг, завоевавших огромный успех и ставших подлинными культурными явлениями, он подарил мне нечто ещё более ценное: свою дружбу.