Им нужно заново научиться узнавать друг друга, и они не притворяются: действительно чувствуют себя на первом свидании. Словно ремонтируют дом и начинают с фундамента. До стен и водопровода ещё далеко, они знают. Но начало уже положено.

— Как девочки?

— Хорошо. Знаешь, по телевизору ты выглядишь вполне прилично.

— Правда?

— Да. Ты… как это говорится… фотогеничный.

— Я просто красавец!

И они смеются вместе.

— Вина?

— Совсем чуть-чуть. Пытаюсь взять себя в руки… Видела, какой живот отрастил?

— Мне нравятся мужчины с небольшим животиком. Кажется, они умеют наслаждаться жизнью.

— Никогда бы не подумал.

— Есть и другие вещи, которых я тебе никогда не говорила…

Массимо отпивает Morellino.

— Например?

— Не спеши… не всё же в один вечер. Пока скажу, что… слушай, я давно об этом думаю. Но сначала хотела поговорить с тобой.

— Ой-ой… таким тоном сообщают что-то серьёзное!

— Нет… то есть да… Это серьёзно… Я говорила с подругой Беттой…

— Господи, с толстой Беттой! Что, узнала, что мини-юбки снова входят в моду?

— Перестань, я серьёзно… В общем, рядом с её домом продают пентхаус. Выгодно.

— И ты хочешь переехать в Рим?

— Да… хотелось бы.

— А я?

— А ты попросишь перевод.

Массимо смотрит на неё. Глаза Глории блестят. Предложение серьёзное, и его следует рассматривать как лучшую новость за последние два года. Рим… почему нет?

Но комиссара что-то гложет изнутри. Он знает, что рискует всё испортить, однако должен сказать.

— Ты знаешь, здесь у меня незаконченный счёт. Если переведусь, не закрыв дело, представляешь, как это будет выглядеть…

— Знаю. И знаю, что ты его поймаешь. Ты же номер один, разве нет?

— Пока нет, Глория… пока нет.

Серое покрывало ложится на лицо Массимо, словно влажная тряпка.

— Мне нужна настоящая удача. По-моему, он скоро ударит снова. Он не вынесет, что первые полосы достались безвестному бухгалтеру… чувствую, мы близко…

— Сегодня не будем о нём говорить, хорошо? — раздражённо просит Глория.

Массимо не настаивает. Уже одно упоминание проблемы было рискованным, злоупотреблять терпением жены нельзя.

— Ты права. Сегодня поговорим о другом… Например, мой Opel доживает последние дни.

— Не смотри так… забудь, что я отдам тебе свою, ясно?

— Ещё чего. Только чтобы втиснуть живот в эту коробочку, мне понадобится четверть часа!

— Вот именно… А если не сядешь на диету, придётся покупать Transit, знаешь?

Они смеются.

— Но ты же сказала, что мужчины с животиком…

— С небольшим животиком, Массимо… небольшим!

Они снова смеются. Франческо приносит первые блюда.

— Вот, комиссар… bon appétit!

Они пахнут чем-то райским.

— Что бы ни случилось, сегодня всё можно… Начну завтра! — говорит Массимо и набрасывается на феттучине с кабаниной так, будто не видел еды много лет.

Они не замечают, что снаружи, на площади, Пьетро наблюдает за ними через украшенное большое окно ресторана. Видит, как они улыбаются. Всё сверкает: бокалы, приборы, жемчуг и зубы.

Если Массимо смеётся, показывая зубы, значит, ему действительно весело. Иначе, Пьетро знает, он лишь слегка приподнял бы уголки рта.

Сам Пьетро не смеётся уже полтора года. Но дело не в печали и не в депрессии.

В сосредоточенности.

* * *

Янек пригласил Соню на ужин, и они провели ночь у неё. Аннализа счастливо закрывает тетрадь и идёт сделать глоток Coca-Cola.

Описание секса, которым они занимались много часов, — одна из лучших вещей, когда-либо ею написанных. Страница одновременно поэтичная и чувственная, нежная и жестокая, а диалоги героев, шепчущих и кусающих друг другу губы, полные знаков препинания, даже возбудили её.

Без десяти девять звонит телефон. Она вздрагивает на стуле: вообще не привыкла, чтобы ей звонили, тем более в такое время. Оставляет тетрадь и идёт в столовую. Наверное, кузина или отец из Турина.

— Видишь, я о тебе не забыл?

Тёплый, спокойный, уверенный голос.

— Кто это? — отвечает Аннализа.

— Ох, какое разочарование. Я думал, ты сразу узнаешь. Хотел позвонить раньше, но дни выдались немного сумасшедшие.

— Пьетро? — едва слышно произносит Аннализа, и голос её так же слаб, как надежда снова его услышать.

— А кто ещё? Конечно, я. 8400001 — ты была права, номер легко запомнить. Ты ела?

Она съела кусок пиццы у Руджеро, внизу, за углом.

— Нет. Ещё нет. А ты?

— Я тоже. Отлично, как удачно. Тогда собирайся. «Старые стены» подойдут?

Ресторан, который Аннализе не по карману. Не говоря уже об «У Эрнесто» или «Яслях». По праздникам они с отцом в лучшем случае ходят в пиццерию «Бочка» в Торнимпарте или в китайский ресторан, который папа терпеть не может.

— Да… прекрасно…

— Я заеду… скажем, через полчаса. Хорошо?

— Да… да, думаю, хорошо…

— У тебя странный голос. Ты занята? Не хочешь?

— Ты что! — почти кричит она. — Нет, просто… я мыслями в рассказе, который пишу. Поэтому кажусь немного рассеянной…

— Так у нас тут писательница…