— Я тебе должен… Помнишь? Ты первым запечатлел меня в газете… 1976 год… монстр Чинкве-Терре… я был его сыном.

На другом конце тишина. Ятта думает.

— Я знаю, кто ты, Пьетро… Почему сейчас вспоминаешь эту историю?

— Чтобы ты понял: мне можно доверять, Джорджо. Это вторая сенсация, которую я тебе дарю.

— Не понимаю. Ты сам журналист — делай материал!

— Ты работаешь на телевидении, телевизионная картинка появляется раньше. Мне это не нужно.

— Ну, говори?

— Виа Федерико II, дом сорок пять. Комиссар едет арестовывать монстра!

Тишина.

— Откуда, мать твою, ты знаешь?

Но слышно, что Ятта возбуждён.

— Он мой брат! Доверься мне, бери камеру, требуй прямой эфир. Не пожалеешь. Если ошибся — оплачу убытки.

Тишина. Ятта всё ещё не доверяет.

— Это месть спустя столько лет?

— Наоборот. Сделав то, что я говорю, ты искупишь ту мерзость, которую совершил со мной и братом. Потому что я прошу о личном одолжении. Большом одолжении.

— Ты умеешь работать, и я доверяю только тебе.

Тишина.

— Не понимаю. Что за одолжение?

— Сейчас скажу. Покажешь в эфире, как мой брат арестовывает монстра! Это… семейная услуга, скажем так.

— Хорошо… виа Федерико II, сорок пять…

— Беги!

— Уже бегу!.. Пьетро?

Голос у него срывается.

— Только попробуй меня подставить…

— Даю слово, это лучший подарок, какой можно сделать тебе. И какой ты можешь сделать мне… А теперь торопись!

Пьетро кладёт трубку. Приглаживает волосы. Спускается по лестнице и возвращается в комнату с компьютером.

* * *

Повсюду серое ковровое покрытие, в пятнах; стены пропитаны запахом смерти. Он садится и снова начинает писать…

Странно: теперь, когда всё закончилось, я больше не чувствую запахов. Их нет.

Снаружи идёт дождь, молнии освещают окно, и стук клавиш компьютера — единственный звук рядом со мной.

Мне следовало бы многое объяснить Массимо. Я не требую, чтобы он понял: за свою жизнь я и сам многого не понимал.

Дорогой Массимо, я не больной. Я человек, и таких, как я, много.

Возможно, кого-то из нас ты встречал на улице под зонтом или у кассы кинотеатра. Некоторые даже проникали в дома так называемых нормальных людей. Любили их дочь, кузину.

И всё же где-нибудь, в плохо освещённом углу, их лицо становится настоящим. Не смотри на него, Массимо. В нём все страхи мира.

Мы ходим с ужасом на плечах. Но привыкли и не боимся. Он часть нас, часто даже составляет компанию. Мы выводим его подышать и время от времени на прогулку.

Это ты, возможно, не привык его видеть. Но он повсюду. Будь внимателен.

Я убивал. Пять раз. Перешёл препятствие, вышел за Геркулесовы столпы. Но это необходимость. Как еда и питьё.

Как только понимаешь, что можешь, просто делаешь. Небо становится землёй, земля — небом, ноги оказываются в голове, и ты летишь, рассекая звёзды…

Дождь прекратился.

Вот они! Я слышу. Полицейские сирены. Выглядываю… Ятта приехал с фургоном и включил прожекторы. Ничего себе, мы в прямом эфире.

Скоро постучат. Массимо будет впереди всех, в чёрном кожаном пальто. Он герой, чемпион. Его повысят, и Глория вернётся. С девочками.

Всё рассчитано, всё задумано. Я изменил его судьбу. Сделал ему великий подарок; тебе понадобится время, чтобы понять, Массимо, но моя любовь чиста.

Ты войдёшь в эту дверь и наденешь на меня наручники. Я приму их — не так, как отец. Он многому меня научил. Но теперь всё будет по-моему.

Я навсегда останусь ему благодарен и всегда буду носить его с собой. До дня, когда мои глаза закроются для этого мира.

Тогда снова стану ничем, как до рождения. Жизнь держится на нити, я уже говорил. Мы случайно живём и случайно уходим.

А всё, что между ними, — чистая случайность.

Стучат…

ГЛАВА 23

Двадцать третье апреля, вторник, 17:35

После ливня, последнего удара зимнего хвоста, пришла весна. Солнце сияет и растапливает снег на вершинах. Оно наконец победило облачные покровы и зимние ветры.

Жизнь начинается заново. Дети возвращаются играть в садах. Счастливые. Кричат, как перелётные птицы, снова занимающие гнёзда, покинутые год назад.

Кровь вновь течёт по венам, сердца бьются, животные просыпаются от спячки и начинают ухаживания.

Из подъезда в наручниках выходит длинноволосый мужчина. Он кричит, пока двое полицейских заталкивают его в машину.

— Массимо!

Крик разносится по центральной улице перед несколькими прохожими и лавочниками, которые прервали работу и выглянули из дверей.

— Массимо!

Полицейская машина срывается с места, размазывая по асфальту килограммы резины, и в сопровождении двух чёрных Alfa покидает виа Федерико II под вой сирен.