Я распахиваю дверь и тут же вскидываю клинок, прижимая его к горлу охранника внутри, но меня охватывает разочарование. Надеяться, что там окажется Каллиопа, было глупо, но с каждой секундой шанс потерять ее становится все реальнее.

Охранник совсем юный, лет шестнадцати или семнадцати, и униформа слишком велика для его худощавого телосложения. Светлые волосы и голубые глаза только подчеркивают его невинный вид, но нас не так легко обмануть внешностью.

— Пожалуйста, не убивайте меня.

Его взгляд мечется между мной и Лелантосом: страх читается не только на его лице, но и по мокрому пятну, медленно проступающему сквозь ткань брюк.

— Где Зевс? — сквозь зубы спрашивает Лелантос, поднимая пистолет и направляя его в голову пацана.

— Я… я не знаю. — Лелантос взводит курок, и парень начинает заикаться. — П-п-пожалуйста. Я не знаю.

— Ты видел девушку?

Мне хочется верить, что этот мальчишка скорее друг, чем враг, но если он ничего нам не скажет, выбора у нас не останется.

Его глаза загораются, и он торопливо кивает.

— Ее привезли сюда ранее и отвели в подвал. Лестница находится в главном холле.

Я перевожу взгляд на Лелантоса, и он опускает пистолет, пока я убираю клинок от горла мальчишки.

— Убирайся отсюда. Через черный ход и в лес. Наши люди будут не так милосердны, как мы.

Парень, спотыкаясь, вылезает из кладовки и выбегает из помещения.

— Будем надеяться, это не выйдет нам боком, — бормочет Лелантос, когда мы направляемся к холлу.

Возможно, мы узнали, где находится Каллиопа, но всё равно нужно быть осторожными. Этот мальчишка может оказаться чертовски хорошим актером — кто знает. Но у нас нет времени тащить его с собой, пока мы проверяем, правду ли он сказал.

Снаружи все еще бушует бой. Когда мы входим в холл, звуки свиста пуль и крики становятся громче в этой части дома, пока мы мчимся к двери, ведущей в подвал. У нас мало времени до прибытия подкрепления Зевса, и чем скорее мы покончим с ним, тем скорее закончится битва. Его людям будет бессмысленно сражаться за мертвеца.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда мы спускаемся по лестнице в холодный подвал. Вдоль одной из стен большого помещения выстроились коробки разных размеров, но в остальном здесь почти ничего нет. На дальней стене, напротив нас, виднеются четыре деревянные двери. Мы медленно подходим к первой, и желание броситься вперед борется с необходимостью быть осторожными. Я вижу отчаяние на лице Лелантоса, когда мы распахиваем дверь и обнаруживаем кладовку, заставленную чистящими средствами.

Мы переходим к следующей, и я снова окидываю взглядом просторный подвал. Здесь никого нет, но меня не покидает ощущение, что мы что-то упускаем. Лелантос рывком открывает вторую дверь, и мое сердце замирает.

— Каллиопа.

Лелантос бросается вперед, а я на мгновение задерживаюсь, опасаясь, что мы угодили в ловушку. Но когда он ругается, я без раздумий оказываюсь рядом с ним.

Ярость, которую я испытываю при виде нее, не сравнима ни с чем, что я когда-либо чувствовал. Ее левый глаз заплыл и не открывается, а лицо в крови от недавних побоев. Но что по-настоящему заставляет мою кровь закипать, так это кляп, привязанный к ее лицу, и рвота на ее груди и на полу.

Дрожащими руками Лелантос развязывает кляп у нее на голове, а я присаживаюсь перед ней на корточки и своей футболкой стираю часть рвоты.

— Мы нашли тебя, Психопатка.

Хотелось бы найти для неё более подходящие слова утешения, но, увидев её в таком состоянии, я понимаю, что не могу обещать ей чего-то столь простого, как «все будет хорошо».

Лелантос срывает кляп и бросает его на пол, а затем приступает к развязыванию её рук. Я осторожно провожу рукой по ее щеке, лбу и шее, пытаясь вывести ее из транса, в котором она находится. Я уверен, что она не совсем без сознания, но одним лишь судьбам известно, что ей дали или какие травмы она получила. Я не думал, что это возможно, но, увидев синяки на ее шее, я прихожу в еще большую ярость.

— Я освобождаю ей руки. Придержи ее, чтобы не упала.

Дрожь с рук Лелантоса перешла в его голос.

— Никогда, — заверяю я его, наклоняясь вперед, чтобы она могла опереться на мою грудь.

Каллиопа приоткрывает глаза и тут же их закатывает.

— Ты что, только что сказал, что никогда не дашь мне упасть? — Её невнятный голос наконец доносится до моих ушей, избавляя от самого страшного ужаса. — Ты такой сентиментальный ублюдок, Перс.

Я стискиваю зубы, когда на глаза наворачиваются слезы, готовые вот-вот пролиться наружу. Облегчение приносит с собой всепоглощающее чувство радости.

— Только для тебя, Психопатка.

— И для Лемлатлоса тоже, — бормочет она.

— И для Лимон-лантоса тоже, — соглашаюсь я, улыбаясь и прижимая ее к себе, зная, что больше никогда ее не отпущу.

Ни ее, ни Лелантоса, ни Атласа. Мы — семья, и ничто нас не разлучит. Нам просто нужно сначала выбраться отсюда.