— Знаю. Ты ненавидела меня за то, что я подложил тебе в волосы лягушку, но я всегда любил тебя.

— Ты вечно что-то вытворял.

Например, пытаешься трахнуть собственную сестру, извращенец ты гребаный.

— Ты могла бы уберечь меня от неприятностей, — говорит он, и его взгляд темнеет. Мне страшно от того, куда может завести этот разговор.

— Я ни на минуту не переставала думать о тебе, — говорю я, надеясь, что это его успокоит.

На мгновение это срабатывает, но мне нужно заставить его говорить дальше, чтобы он не вспомнил о кляпе, который все еще держит в руке. Чего бы я только не отдала, чтобы почувствовать холодную сталь между пальцами. Всего один клинок — и я бы освободилась от этих пут и свершила столь необходимую месть.

— Ты же знаешь, я никогда не переставал думать о тебе, и… — его лицо наполняется искренним раскаянием. — Мне жаль, что все так вышло. Ты же знаешь, я никогда не хотел тебя терять.

— А чего ты хотел?

Я склоняю голову набок, словно надеюсь, что он нашепчет мне еще больше красивых слов о своей любви к моей матери, но на самом деле я так сильно прикусываю щеку, что идет кровь, в надежде, что он скажет хоть что-то, что я смогу использовать против него.

— Ты никогда не должна была покидать Тартар. Я защищал тебя. Но он… — Зевс сжимает руки в кулаки, но на этот раз его ярость направлена не на меня. — У него были свои планы. Если бы другие семьи выполнили свою часть сделки, мы были бы вместе.

Я молчу, давая себе лишнюю секунду, чтобы переварить его слова. Трудно продолжать этот разговор, не зная, что именно я пытаюсь выудить, но он более чем готов говорить. Словно он хочет научить меня всему этому, чтобы я стала более убедительной версией своей матери.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он сам продолжает:

— Ты же знаешь, твой отец угрожал мне и сказал, что я больше не смогу с тобой видеться. Он сказал, что я тебя пугаю, но я-то знал, что это неправда. Ты любила меня.

Он смотрит на меня в поисках подтверждения, и мне стоит неимоверных усилий произнести:

— Я любила тебя. И до сих пор люблю.

Он закрывает глаза, упиваясь этими словами.

— Ты будешь хорошей девочкой, если я тебя поцелую?

Мне хочется закричать «нет», но если я буду хорошей девочкой, это может привести к некоторой свободе. Он может освободить мои руки, и даже это даст мне огромное преимущество. Мой взгляд скользит к кляпу, и я быстро киваю.

Поцеловать его лучше, чем это.

— Я буду хорошей для тебя.

Он дергает меня за волосы, прижимая свои губы к моим. Поцелуй грубый и небрежный, в нём нет той чувственной грации, которой обладают мои Титаны. Я, блядь, ненавижу это, но отвечаю на поцелуй, подавляя тошноту. Когда он отстраняется, его глаза сияют. Радость на его лице вызывает такое же отвращение, что и его губы.

— Единственный способ, который позволил бы нам быть вместе, — это избавиться от твоих родителей. — Его рука задерживается на моей щеке. — Я знаю, большинству людей не нравится слышать, что их родителей убили намеренно, но мы не такие, как все, Син. Без них мир стал лучше.

По моей щеке скатывается слеза — не потому, что мне есть дело до этих дедушки и бабушки, которых я никогда не знала, а потому, что я осознаю, насколько глубока его одержимость и на какие злодеяния он готов пойти ради ее воплощения.

— Как ты это сделал?

Он убил их собственными руками и наслаждался этим, как я наслаждаюсь убийством своих жертв? Что, если мой внутренний демон — это то, что нас роднит? Что, если нас объединяет не внешность, а жажда крови? Запятнана ли я грехами своего отца, обречена ли быть такой же порочной, как мой брат? Навеки оторванной от сестры. Меня наполняет экзистенциальный ужас, и мне стоит огромных усилий слушать его самодовольные объяснения.

— Я сказал другим семьям, что твои родители замышляют захватить все районы. Они и так боялись Дартмуров и завидовали их власти, так почему бы им мне не поверить? Поверить в то, что могущественные Дартмуры хотят забрать все, было им выгодно.

— Это было умно с твоей стороны.

Мой голос звучит пугающе пусто, но он сияет от моей похвалы. Он продолжает болтать, но мои мысли заняты Персом.

Я неправильно поняла его, когда впервые попала к Титанам. Полагаю, то, что я пырнула его ножом, не облегчило переход к нашим новым отношениям, но во многом Перс чувствует глубже всех остальных. Гибкая натура Лелантоса позволяет ему принимать перемены, а Атлас настолько тверд и непоколебим, что его практически невозможно сдвинуть с места. Перс же — жертва обстоятельств и сердца, перенесшего слишком много страданий. Все это время он винил себя в гибели моей семьи, хотя на самом деле не имел к этому никакого отношения. Мне нестерпимо хочется рассказать ему правду, избавить его от этой тяжелой ноши. И избавить мир от ноши по имени Зевс.

— Но потом мой отец отослал тебя, Син. Все мои планы пошли прахом. Все мои мечты умерли.