— А что случилось после этого? До меня нечасто доходили вести из Тартара.

Или вообще никогда, насколько я знала, но, очевидно, визиты Кроноса к Син доказывают, что это предположение неверно.

— Я создал Титанов. Ну, на самом деле, сначала я убил Прометея, а потом создал Титанов.

Кровь стынет в жилах при упоминании брата Атласа.

— Я думала, Тео покончил с собой.

Он широко улыбается:

— Знаю. Я хорошо поработал. Не так ли, сладкая?

Я сдерживаю рвотный позыв.

— Никто ничего не заподозрил. Я бы сказала, ты добился большого успеха.

Это лучший дипломатичный ответ, на который я способна, потому что я скорее умру, чем скажу ему, что он хорошо поработал, отняв у Атласа единственного человека, которого тот по-настоящему любил.

— Особенно Атлас. Было так легко занять пустующее место старшего брата. Он нуждался в моих советах и поддержке и был только рад присоединиться ко мне. Мне нравится думать, что Тео был бы благодарен за то, что я не бросил Атласа на произвол судьбы, как поступил с ним самим.

— Тео был твоим другом, Зевс.

Я стараюсь, чтобы осуждение в моем голосе не звучало как резкий упрек, словно я просто журю его за то, что он взял печенье до чая.

— Слабые друзья становятся пушечным мясом, Син. Ты же знаешь.

Зевс поднимается с кресла и начинает расхаживать по комнате, агрессивно жестикулируя во время разговора.

— Я знал, что мне нужны союзники, если я хочу отомстить тем, кто причинил тебе боль, а Тео стоял у меня на пути. Он был лучше большинства членов наших семей. Ты всегда видела это в нём. Он воспротивился, когда я рассказал ему о своих планах избавиться от наших родителей. Он собирался рассказать им правду. — Зевс пожимает плечами, будто это пустяк. — Я знал, что без него у меня будет больше шансов. Прометей был человеком с уже устоявшимися взглядами и убеждениями. Моей ошибкой было думать, что я смогу повлиять на него, как на ребенка. А вот его брат, Атлас, напротив был в идеальном возрасте для того, чтобы вылепить из него то, что мне было нужно. Когда старшего брата не стало, убедить его, что все наши родители должны умереть, оказалось просто. Атлас и так ненавидел свою мать. Его дружки всегда подчинялись ему с собачьей преданностью, а после этого для осуществления моего плана требовалось лишь терпение.

Мои душа разрывается между скорбью по тому, что произошло с Персом и Атласом и неумолимым желанием убить Зевса. Атлас винит себя за то, что не заметил признаков приближающейся смерти брата, но никаких признаков и не было. Потому что Тео не был самоубийцей. Мне нужно держать себя в руках и взять верх в этой ситуации.

— Но почему ты не пришел за мной?

Я опускаю ресницы, изображая печаль, которой не чувствую.

— Кронос отослал тебя, чтобы оставить себе. Чтобы ты рожала ему детей. Ты знала, что у него были планы на твое потомство? А они были, и именно поэтому мне пришлось их убить. Чтобы ты была в безопасности.

Убить потомство?

— О чем ты говоришь? Каких детей?

Только не говори — Клио.

— У Кроноса осталось только двое детей — я и Клио. Но совсем скоро останусь только я.

— Какое отношение к этому имеет Клио? — выдавливаю я из себя.

— Уже никакого. Она уже должна быть мертва.

Слезы ярости и муки наполняют мои глаза и текут по щекам. Из груди вырывается рыдание, и, кажется, мой мозг отключается, чтобы защитить меня от этой невыносимой боли. Я смотрю на Зевса, желая, чтобы он сломался под силой моего мстительного взгляда.

— Я сожру твое гребаное сердце, а кишки оставлю орлам.

— Это не так уж и отличается от того, что я сделал с Прометеем, — парирует он, раскусив мою уловку.

Зевс проносится через комнату и дергает меня за волосы, запрокидывая голову. Я закрываю глаза, когда его кулак обрушивается на меня — один, два, три раза. К третьему удара у меня начинает кружится голова, а левый глаз заплывает от отека.

У меня едва хватает воли держать рот закрытым, пока он старается разжать мне челюсти и засунуть кляп. Я прилагаю к этому все усилия только потому, что знаю, чем это закончится. Лицо пульсирует, от боли подкатывает тошнота, и я знаю, что меня вырвет в ту же секунду, как он коснется моего языка. Остановится ли он или задушит меня своим гнилым членом и моей же рвотой?

Он завязывает ремни кляпа у меня на затылке, и я издаю гортанное шипение. Это единственный звук агрессии, на который я способна, но разве я когда-нибудь сдавалась без боя? Он расстегивает штаны, и я смотрю на него с вызовом.

Он собирается сломать меня, но я не могу позволить ему это увидеть.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЛЕЛАНТОС