С веником Пелагея управлялась мастерски — всех нас хорошенько отхлестала, правда, наша Трезон вопила, что это варварство и что приличные люди так не моются. Ну куда там, ещё как моются. Даже дома есть любители, у которых баня на даче, или в частном доме живут, и баня во дворе стоит. А тут водопровода нет, поэтому баня — наше всё.

А если, как сказал старичок-бурундучок, мне тут теперь всегда жить… то до скончания века только баня, и никак иначе.

Мысли снова вызвали слёзы. Что-то я совсем расклеилась, как так-то? Хватит реветь, дома я столько не реву. И не ревела.

Да кого там волнует, что было дома! Теперь я не дома. Теперь я где-то… в каком-то месте, которое выглядит как деревенька на берегу Байкала, но ею не является.

— А озеро ваше как называют? — спросила я у Пелагеи.

Мы сидели на лавке в предбаннике, завернувшись в простыни, и пили квас. Квас у неё был отменный, самый такой, какой надо, в меру терпкий, на травах каких-то, и приятно холодный.

— Чего? Какое ещё озеро? Море это, и не нужно его никак обзывать.

— Ладно, море. А имя у моря есть?

— Есть. Святое море.

— И всё? Может быть, ещё как-то зовут?

— Да много как зовут, но нам-то что с того? Всё, кто по берегам живёт, как-то называют.

Море, значит. Святое. Угу, славное море, священный Байкал. Ладно, пусть так.

— А деревня у вас тут давно?

— Давно. Прапрадед мужа моего был среди первых, кто вышел здесь на берег. Бухта удобная, в непогоду можно в ней укрыться от гнева моря-батюшки.

Прапрадед — ничего так, сильно.

— Тихая Гавань это называется, — влезла Трезон.

Причём название она произнесла тоже не по-местному, я это поняла.

— Это пришлецы сверху так зовут, а нам не след, — открестилась Пелагея.

— Кто такие пришлецы сверху? — не поняла я.

— Так солдаты.

— Крепость его величества Луи, — со значением пояснила Трезон.

Мне что Луи, что Георг, что ещё кто-нибудь, нет особой разницы. И Пелагее, кажется, тоже, — только плечами пожала.

— А почему крепость не на берегу? — продолжала выспрашивать я.

— Потому что зачем на берегу? — не поняла Пелагея. — Враг же не с берега придёт!

— А откуда? — Вот ещё только врага не хватало какого-то там!

— С той стороны, — она произнесла это очень тихо и ещё оглянулась — не подслушал ли кто.

— И кто оттуда придёт?

— Вот выдумала любопытничать на ночь глядя! Кто надо, тот и придёт! Увидишь — не спутаешь! Всё, хватит об этом! Молчи, поняла? И ты тоже молчи, глупая, — глянула она на Трезон.

Ладно, о врагах нельзя, а о крепости?

— И кто построил ту крепость?

— Давно она стояла, только разрушилась. И когда пришли солдаты, они поднялись в гору и нашли те развалины. И сказали: им подходит.

— А откуда они пришли?

— Откуда они все приходят? Откуда и вы. До Лиственичного как-то добираются, а оттуда на корабль. Или прямо в крепость, так тоже бывает. С неба валятся.

Я никак не могла вообразить такое — солдаты с неба валятся. Но Меланья кивала и поддакивала — неужели сама видела?

— И кто-то видел, как они валятся? — продолжала выспрашивать я.

— Может, кто и видел, — пожала плечами Пелагея, — я не видела и не хочу. И вообще, ужинать пора и спать, темно уже на дворе.

Вот так, темно на дворе. Ужинать и спать.

Наш ужин освещала плошка с жиром, в которой плавал фитилёк. Так себе освещение, если честно. Но откуда здесь взяться другому?

И мы быстро и почти без разговоров съели кашу, запили её горячим отваром каких-то трав, вроде я там опознала чабрец и смородиновый лист. И отправились спать — я за печку, Марья моя спала возле моей шторки на лавке, а Трезон — тоже на лавке, только у другой стены. Вот и весь комфорт.

Я забралась в свою постель и снова пустила слезу: никаких тебе больше удобных кроватей, Женя, а только такие вот лавки и лежанки. Жёсткие, спина болит, затекает, удобное положение найти очень трудно. Будни этой, как её, которая попала.

Точно, есть же прямо такое направление в литературе сейчас — попаданцы. Про людей, которые попали. И что, там пишут о том, как всё плохо?

Подруга Света читала такие книги запойно, находила где-то в сети и глотала пачками, потом рассказывала мне. Но то, о чём она рассказывала, совсем не походило на эти вот лавки, гладко оструганные, но жёсткие, эти полы с полосатыми половичками, окошки с занавесками, на которых вышиты красные петухи. Кстати, петух у Пелагеи есть, правда, зелёный какой-то, что ли, орёт на рассвете как оглашённый, спать мешает. Скоро ж заорёт уже, и соседские петухи подхватят, а я всё ещё не сплю. Неправильно это, спать нужно.