Это был красный «Додж Чарджер» с двойной черной полосой на капоте.

Глава 14

Прежде чем зайти в закусочную, я позвонил по телефону. Дождя не было уже целых пять минут, но с водосточных желобов закусочной все еще струилась вода. Гарри Форд снял трубку после второго гудка.

– Еще не спишь? – сказал я.

– Угу. Никак не уснуть.

– Завтра какое-то громкое дело?

Он вздохнул:

– Нет. Я прочел то, про которое мы говорили, уже дважды. Все думаю про это судебное требование. Про Макса Коупленда.

– Зря я сказал тебе про Коупленда, – ответил я.

– А как иначе? Вообще-то это только к лучшему. По крайней мере, теперь я в курсе, что кто-то задумал спустить на меня всех собак. Коупленд настолько же предсказуем, насколько нечист на руку. Главная задача его апелляций – смешать с грязью адвоката защиты по первоначальному делу. Помнишь, что случилось с Сетом Боузманом?

Как не помнить… Подобные истории трудно забыть. Сет был судебным адвокатом в одной крупной юридической фирме на Манхэттене. У него были жена, двое детей, и он выплачивал крупную сумму по ипотеке за свой семейный дом – классический нью-йоркский особняк из красного кирпича. По субботам тренировал детишек из Младшей лиги и даже получил должность заместителя судьи. Его фирма представляла интересы богатого риелтора по фамилии Поллак, которого застукали с мертвым шестнадцатилетним мальчиком в его квартире, и партнеры поручили Сету защищать его. Погибший мальчишка был ровесником сына Сета. До суда дело не дошло. Поллак признал себя виновным, заключив с прокуратурой досудебную сделку. Два года спустя он вышел на свободу, а Сет Боузман угодил в тюрьму. И все это благодаря Максу Коупленду, который подал апелляцию в защиту Поллака на том основании, что обыск в его квартире был формально незаконным и что из-за некомпетентного адвоката, навязавшего ему свою волю, он был вынужден оговорить себя. Полицейский обыск был и вправду объявлен незаконным, так что полиция Нью-Йорка осталась без единой улики. Поллак вышел сухим из воды. А для Боузмана дело кончилось разводом и очередью на пособие по безработице, когда его уволили из фирмы и он потерял должность заместителя судьи, а потом еще и лишился крыши над головой, когда просрочил несколько выплат по ипотеке, хотя в Синг-Синг угодил по той причине, что напал с кулаками на Поллака на улице.

– Ты верховный судья, Гарри. С тобой такого не случится, – сказал я.

– Сет Боузман тоже представить себе не мог, что с ним такое может стрястись. Дело в том, что я всегда считал Джулию невиновной. Иначе не стал бы представлять ее интересы. Но присяжные так не считали. Она заслуживает того, чтобы ее оправдали, – сказал Гарри.

Ничто не ранит сильнее, чем невиновный клиент, которого посадили за убийство. Этот клиент никогда по-настоящему не покидает тебя. Он всегда где-то рядом с тобой, когда ты отводишь своих детей в школу, рядом с тобой, когда ты лежишь на пляже и любуешься закатом, рядом с тобой, когда ты закрываешь глаза каждую ночь. Невиновность способна преследовать тебя так, как ничто другое.

– Это присяжные отправили ее за решетку. Не ты. Помнишь, что ты мне говорил? Как раз сделки с признанием вины и способны вовлечь тебя в самые крупные неприятности.

Печальный факт касательно уголовного права заключается в том, что очень многие невиновные люди признают себя виновными. Такое случается сплошь и рядом. Вообще-то система просто не работала бы, если б все действительно невиновные обвиняемые отстаивали свою правоту в суде. Просто не хватило бы судебных залов и судей, чтобы справиться с таким объемом работы. Почему люди признают себя виновными? Да потому что были бы дураками, отказавшись от сделки. Прокуратура делает предложение: если вы признаете себя виновным, то мы гарантируем максимум один год тюремного заключения – из которого с учетом условно-досрочного освобождения вы отсидите всего восемь или девять месяцев, но если вас признают виновным на суде, то вам корячится уже все восемь лет. Вы бы пошли на такой риск? Не столь много обвиняемых готовы довести дело до суда при подобном раскладе. Однако зачастую, отсидев где-то с месяц после вынесения приговора, обвиняемый вдруг приходит к мысли, что сделка в итоге не настолько уж хороша, и обвиняют своих адвокатов в плохих советах, заявляя, что они ни в чем не повинные люди, которых вынудили пойти на досудебную сделку под давлением со стороны.

– Еще как помню. Досудебная сделка с признанием вины – это бомба замедленного действия, способная закончиться судебным иском. Просто… Просто насчет дела Розен у меня изначально было плохое предчувствие. Что-то там было такое… Я бы хотел взглянуть на эти документы, прежде чем ты их передашь. Ты все еще хранишь свои старые дела на том складе в Бруклине?

– Да, всё там же. Если завтра получится, я заеду и заберу их. Скажи, ты недавно не общался с этой Джулией Розен? Не было каких-то намеков, что она собирается подать апелляцию?