Гарри вздохнул:

– Джулия Розен умерла еще в две тысячи одиннадцатом году. Если б она была жива, я первым поддержал бы эту апелляцию. Тот факт, что ее больше нет в живых, означает только одно. Вряд ли тебе нужно, чтобы я это объяснял.

Он был прав – никакие объяснения мне не требовались. Посмертные оправдания – далеко не самое обычное дело. Такое случается либо потому, что правоохранительные органы понимают, что допустили ошибку, и хотят привлечь к ответственности за убийство кого-то другого, либо по еще одной причине. Причине, которая и была применима в данном случае. Кто-то копал под Гарри. Коупленда наняли, чтобы тот подал апелляцию по этому делу, хотя на самом-то деле его задачей было уничтожить Гарри Форда. И не важно, что ты судья Верховного суда, – если кто-то утверждает, что некогда ты провалил судебное разбирательство по делу об убийстве, то вся твоя карьера, личная и профессиональная репутация идут прахом. Эта апелляция была способна положить конец карьере Гарри. А он жил ради этой работы. Лиши его должности судьи, и Гарри максимум через полгода соскользнет в могилу сквозь горлышко бутылки с бухлом.

– Как она умерла? – сказал я.

– По-моему, из-за печеночной недостаточности. Я был на похоронах. Она была одной из последних заключенных на острове Ист-Бразер. Вскоре после ее смерти тамошняя психиатрическая лечебница закрылась. На похоронах, кроме санитара и священника, был только я. Она заслуживала лучшего.

– Если Джулия мертва, то кто платит Коупленду? У кого же на тебя такой зуб?

– Даже отдаленно не представляю. Насколько я помню, у Джулии не было никаких родственников.

– Уверен, что скоро мы это выясним. Просто постарайся немного поспать.

– Шансы невелики. До завтра!

Гарри повесил трубку, а я покрутил шеей, потянул на себя дверь закусочной и вошел внутрь. Если вывеска над входом приглашала потенциальную клиентуру заправиться в этом заведении, то, судя по всему, имелись в виду пиво или кофе. Это было все, что там предлагалось. Что и объяснила мне официантка/повариха/барменша по имени Мэйси – дородная тетка в фартуке, который был бы впору обладательнице куда как более стройной фигуры, чем у нее. Лицо у нее ясно выражало все ее мысли и настроения, и по тому, как она перемалывала зубами жевательную резинку, я понял, что ей не нравится, что с моей мокрой одежды капает на пол. Я предположил, что пол протирали шваброй не чаще раза в сутки и на сегодня лимит был уже исчерпан.

Среди запахов застоявшегося кофе и хлорки витали звуки «Рок-радио». Полукруглую стойку окружали красные виниловые сиденья. За ней виднелись кабинки. Несмотря на запах, заведение выглядело не слишком уж чистым. Когда Спрингстин в очередной раз сообщил нам, что родился в США, Мэйси надула пузырь из жвачки.

– У нас есть пирог, – сообщила она, бросив на меня взгляд, который ясно говорил о том, что сама мысль о том, что придется идти в подсобку, чтобы принести мне кусочек, ей невыразимо тягостна.

– Кусок пирога и кофе, Мэйси, пожалуйста, – сказал я.

– Как насчет того, чтобы улыбнуться клиенту? – бросил ей бородатый детина в бейсболке и клетчатой рубашке, сидящий на другом конце длинной стойки, крытой дешевым пластиком.

Ответом на этот вопрос стали воздетый вверх средний палец и улыбка, которая легко могла бы сойти за последствия инсульта.

– Сам не знаю, зачем я сюда таскаюсь, – сказал малый в бейсболке.

Оглядевшись, я увидел, что почти все кабинки пусты. Двое мужчин читали газеты в дальнем левом углу. И, кроме единственного представителя фан-клуба Мэйси за стойкой, в этом заведении обнаружилась лишь еще одна женщина, сидящая в одной из кабинок спиной ко мне. Расположилась она как можно дальше от всех остальных. Брюнетка, с ремнем от сумки для лэптопа на сиденье слева от нее, ближе к стене. Тихонько сидя там, женщина насыпала в дымящуюся чашку изрядную порцию сахара.

Агент Харпер явно была сластеной.

Пока Мэйси надежно скрывалась на кухне, я повернулся к парню в конце стойки.

– Скажите, здесь есть туалет?

Он коротко глянул куда-то через плечо, а затем перевел взгляд на меня. Похоже, что вся его полезная энергия была уже исчерпана.

Я поблагодарил его и направился в направлении, указанном его вытянутым пальцем.

Это была единственная будочка, пристроенная к закусочной, которая одновременно служила туалетом и душевой. По крайней мере, там имелась сушилка для рук.

Я снял пиджак, галстук и рубашку. Выжал из них воду, сколько смог, затем попытался высушить рубашку сушилкой для рук. Это было практически безнадежное дело. То же самое и с моими брюками. Хотя когда я опять натянул их, они показались мне просто влажными, а не мокрыми насквозь.

Носки я выбросил в мусорное ведро. Бумажные полотенца для рук, засунутые в ботинки, вроде впитали в себя всю оставшуюся от дождя влагу. Опять надевать обувь на босу ногу показалось мне странноватым, хотя это было намного лучше, чем влезать в мокрые носки.