На Западной Сорок шестой улице вроде было тихо, бар на углу уже закрылся на ночь. Припозднившиеся гуляки дружно игнорировали выставленные на тротуары ресторанные столики, предпочитая сидеть внутри, восхваляя Господа за изобретение кондиционера. Я пробыл на улице всего пять минут, а моя свежая рубашка уже промокла на спине насквозь. Июль в Нью-Йорке всегда означает, что всё и вся на улице страдает от жары и сырости.

Преступность летом растет, поскольку люди слегка трогаются мозгами. Причем люди, которых никак не назовешь тронутыми в любое другое время года. Снижение статистических цифр преступности среди обычных правонарушителей, которым в такое пекло зачастую просто лень причинить себе или кому-нибудь еще серьезный ущерб, компенсируется за счет обычных мужчин и женщин, которые в эту жуткую жару вдруг слетают с катушек, с изумлением взирая потом на собственные руки, мокрые от крови и пота. Одно человеческое существо под влиянием момента неожиданно сотворяет что-нибудь совершенно немыслимое с другим. Июль в этом смысле – самый психованный месяц лета.

Уже две недели стояла рекордная жара, и даже темнота не приносила облегчения.

В отличие от большинства адвокатов, у меня не было при себе портфеля. Или хотя бы блокнота. Вообще-то я даже не был уверен, прихватил ли с собой ручку. В кармане моего пиджака лежал один-единственный документ. На четырех страницах, через один интервал. Договор на оказание юридических услуг. В конце его было оставлено место для подписи моего очередного клиента. Больше мне ничего и не требовалось. Преимущество работы в одиночку заключалось в том, что мне не было нужды делать много записей на случай, если кто-либо еще вдруг возьмется за одно из моих дел. Показания свидетелей, протоколы полицейских допросов, даты судебных слушаний, результаты отбора присяжных – все это я держал в голове, если не считать обрывочных заметок, поспешно накарябанных на первом попавшемся листке бумаги таким почерком, который вряд ли кто-нибудь еще разберет. Исключением были те дела, о которых все мы стараемся больше не вспоминать.

Обливаясь потом в своем костюме, я размышлял, не станет ли дело, за которое мне предстояло взяться, одним из тех, о которых я в ближайшие годы постараюсь прочно забыть.

Телефонный звонок поступил около двадцати минут назад, прямо на стационарный телефон в офисе, а не на мой сотовый. Поэтому я сначала не взял трубку. Номер моего мобильника имелся лишь у немногих избранных. Знали его мои лучшие клиенты, а также пара-тройка друзей и дежурные сержанты из полудюжины райотделов полиции, которые сообщали мне о любых потенциально вкусных для меня задержаниях и арестах.

Было уже хорошо за полночь, так что я знал, что это не моя жена или дочь. Чего бы ни хотел звонивший, это могло подождать.

Я позволил включиться автоответчику.

«Офис Эдди Флинна, адвоката, сейчас закрыт; пожалуйста, оставьте сообщение после…»

«Мистер Флинн, я знаю, что вы меня слышите. Пожалуйста, возьмите трубку». Мужской голос. Немолодой – на пятом, а то и на шестом десятке. Явственно прослеживались усилия правильно выговаривать слова и скрыть старый нью-йоркский говорок рабочего класса – бруклинский ирландский.

Последовала пауза, пока он ждал, когда я возьму трубку. Я плеснул в свой бурбон еще немного водички и присел на кровать. Спал я в маленькой комнатке в задней части своего офиса. Благодаря паре недавних, по-настоящему хороших гонораров я был близок к тому, чтобы скопить достаточно денег на покупку квартиры, но на данный момент мне вполне хватало раскладушки в задней комнате.

«У меня не так много времени, мистер Флинн. Давайте поступим следующим образом… Я назову вам свое имя, и у вас будет десять секунд, чтобы ответить. Если вы этого не сделаете, я повешу трубку и вы больше никогда обо мне не услышите».

Судя по всему, я вполне мог обойтись и без этого мужика. Он мешал мне пропустить стаканчик на сон грядущий. В последнее время я позволял себе только одну порцию в день. Мое нутро требовало ее уже в шесть часов вечера, но я обнаружил, что мне это необходимо как раз перед тем, как завалиться спать. Большой стакан, выпитый не спеша, помогал заснуть, а иногда даже избавлял от ночных кошмаров. Нет, решил я – как бы этот козел ни назвался, я не стану снимать трубку.

«Леонард Хауэлл», – произнес голос.

Это имя сразу показалось знакомым, но в столь поздний час соображаю я уже неважно. После долгого дня в суде на предварительном слушании, встреч с клиентами и того факта, что нормально поесть в перерывах у меня так и не вышло, пребывал я в несколько прибалдевшем состоянии. Не факт, что с ходу сообразил бы, как меня самого зовут.

Через четыре секунды я вспомнил, откуда мне известно имя звонившего.

– Мистер Хауэлл, это Эдди Флинн.

– Рад слышать твой голос. Ты наверняка уже понял, зачем я звоню.

– Я смотрю новости и читаю газеты. Сочувствую, что так выш…

– Тогда тебе должно быть ясно, что я предпочел бы не обсуждать все это по телефону. Хочу спросить, не будешь ли ты свободен чуть позже? Думаю, мне понадобится юридическая консультация. Прости за прямоту, у меня не так много времени, – сказал он.