Монстр сделал шаг в мою сторону. Я провалилась в Разлом и позволила ему разорвать меня на части и унести прочь. Слишком поздно я сосредоточилась на ближайшем месте, куда могла перенестись, не рискуя вновь материализоваться внутри твёрдого предмета. Единственное место, которое представила, был коридор снаружи, и именно туда я приземлилась мгновение спустя. Моя рана вспыхнула от боли. Пот выступил на лбу и плечах, я упала на колени, в голове кружилось от того, что я сбежала от Вайята как трусиха.

Я находилась в конце коридора от квартиры, у двери лестничной клетки. Я могла уйти, скрыться, прежде чем он в ярости выскочит в коридор, чтобы найти меня.

Меня охватило странное чувство дежавю. Месяцы назад я сделала почти то же самое — телепортировалась вне досягаемости Вайята, сгорая от ужаса и стыда. Та ночь в мотеле, когда мы делились секретами, была совсем иной, но результат остался прежним. Я сбежала от его прикосновения, и опустошение в его глазах разрывало меня на части.

Если сейчас сбегу от Вайята, это не поможет ему обрести душевный покой и не убедит его в том, что я жива. Он однажды сказал мне, что никогда не причинит мне физической боли, даже в гневе, и я верила ему. Пришло время доказать это делом.

Я поднялась на дрожащие ноги и пошла обратно к двери его квартиры. Замерла при звуке скорбного воя, настолько душераздирающего, что у меня перехватило дыхание и защипало глаза. Я слышала приглушённые голоса подростков из-за двери.

«Они его успокаивают, говорят, что я жива? Поверил ли он им?»

Не было слышно никаких звуков ломающейся мебели или испуганных криков детей.

Я собралась с духом и постучала.

Питер распахнул дверь, и в его глазах читалось такое облегчение, что мне стало стыдно. Я вошла обратно в квартиру, удивлённая тем, что здесь ничего не сломано. Даже декоративные подушки не сдвинуты с места. Джон и Марк так же сидели на полу, но и в их глазах читалось такое же облегчение, как и в глазах Питера.

Вайят сидел на диване, где ранее сидела я, он наклонился вперёд, закрыв лицо руками. Судя по нормальным ногтям и росту, он превратился обратно в человека. Его плечи тряслись, а когда я услышала, как он всхлипнул, то бросилась к нему через всю комнату.

— Прости меня, Вайят, я здесь, прости. — Я обняла его сбоку. Всё его тело напряглось, затем он отстранился.

Он держал меня на расстоянии, не сводя широко раскрытых глаз, и я надеялась, что смогу сдержать слёзы. Он изучал меня, вдыхал мой запах и выглядел совершенно потрясённым.

— Я всё объясню, клянусь, — сказала я.

— Ты жива.

— И ты бы узнал об этом раньше, если бы не набросился на своего врача и не сбежал, идиот.

Он моргнул, и в его глазах зажглась искра.

— Я не хотел им верить. Я чувствовал тебя, вот здесь. — Он коснулся моей груди, его тёплая рука легла на моё колотящееся сердце. — Знал, что ты не можешь быть мертва, если я всё ещё чувствую тебя, но Аврора сказала… я не знал, что и думать.

Я приподняла край футболки и толстовки, показывая бинты.

— Всё должно было выглядеть правдоподобно. Вейл похитил моих родителей, Вайят. У меня не было выбора.

Он провёл пальцами по моим щекам и лбу.

— У тебя был выбор, Эви, и ты сделала его без меня. — В его голосе слышалась растерянность, он не понимал, как я могла так поступить. Может, когда буря эмоций уляжется, он поймёт, почему я приняла такое решение.

— Марцеллус тоже жив.

— Он жив?

Ой. Это как-то больно.

— Да, жив. Я никогда не собиралась убивать его по-настоящему, идиот. Но Вейл должен был поверить, что я это сделала. Теперь вся Ассамблея ополчилась на Вейла. — Я выпрямилась и отстранилась от его прикосновения, находя в себе немного смелости, прячущейся за чувством вины. — Я знаю, что причинила боль людям, и ненавижу то, какую сильную боль причинила тебе сегодня, но всё получилось.

Вайят задумался, я могла читать его как открытую книгу, потому что хорошо его знала. Я знала, что он чувствует боль от моего предательства, радость от моего воскрешения, надежду на то, что план сработал, и замешательство от всего происходящего. Он имел полное право злиться на меня, кричать, швырять вещи и обзывать меня. Я готова была это принять. Но не могла смириться с его безразличием и отказом.

Я не хотела жить, лишившись его.

— А ты хоть подумала обо мне? — спросил он.

— Да. Я знала, что это причинит тебе боль, но не могла рисковать, рассказывая тебе заранее. Чем больше людей знало, тем больше шансов, что Вейл узнает, что это всё подстава.

— Кто знал?

— Джина знала, потому что Вейл связался с ней первой. У него, видимо, был какой-то рычаг давления, чтобы она молчала, но ей было всё равно. Именно она рассказала Ассамблее о моих родителях. А Тибальт узнал, потому что она не может хранить от него секреты.

— В отличие от нас. — Лёд в его голосе напугал меня. — Ты уже знала, что Вейл похитил твоих родителей, когда мы разговаривали сегодня утром.

Чёрт, теперь он будет разбирать весь тот разговор по кусочкам.