— Это лишь означает, что тем, кто нас любит, приходится ломать их с куда большим трудом.

— Ты обо мне или о Джине?

— Об обеих. — Он приподнял пальцем мой подбородок и поцеловал. Нежный утренний поцелуй, от которого мой протестующий мочевой пузырь временно отступил на второй план. Я прижалась лицом к шее Вайята и поцеловала бледные шрамы, оставшиеся после нападения оборотня.

— Ты необыкновенная, Эви.

Я подняла взгляд и вопросительно изогнула бровь.

— Помни об этом в следующий раз, когда будешь злиться на меня за какую-нибудь глупую и безрассудную выходку.

— Ты всегда действуешь из лучших побуждений, невзирая на опасность для себя, и это сводит меня с ума.

— Я знаю.

— Спасибо тебе за это. За то, что хватило смелости сказать мне всё в лицо и заставить меня перестать относиться к тебе как к… — Он скривился.

— Как к жертве? Как к хрупкой стекляшке? Как будто я хоть на секунду подумала, что ты способен намеренно причинить мне вред, хотя ты только и делал что защищал меня?

— Всё вышеперечисленное? — Его улыбка была печальной, но полной надежды.

Я крепко его поцеловала, затем приподнялась на локтях.

— Не за что. И не знаю, как ты, Трумен, но мне ужасно хочется в туалет.

Он долго и громко смеялся, и это был поистине прекрасный звук.

— Я не хотел быть первым, кто признается…

В зеркале в ванной я рассматривала едва заметный засос на ключице. Футболка скроет его, но мне нравилось знать, что он там. Я никогда не думала, что мне будет комфортно с мыслью о том, что кто-то может обладать мной, и в какой-то степени до сих пор было не по себе, но мне нравилась метка Вайята на моем теле. В кругах терианцев это был знак принадлежности другому, и он должен подчеркнуть тот факт, что мы объявили себя парой.

Даже если большинство людей просто показывали бы на засос пальцем и хихикали.

У соседней раковины Вайят энергично умывался, и на его губах, казалось, так и играла улыбка. Больше всего меня радовало то, что он так широко улыбался. Это говорило о том, что операция «Доверься мне» была не только хорошей идеей, но и имела оглушительный успех.

— Наверное, мне стоит принять душ, — сказала я, глядя на свое отражение. Мои банные принадлежности и халат лежали в шкафчике в соседней комнате, поближе к душевым общего пользования. Дело было не в том, что мне так уж хотелось смыть с себя запах Вайята, но он мог отвлекать других терианцев, с которыми мы работали. А если должность старейшины была под вопросом — или уже оспорили, пока мы вчера занимались любовью, — то вскоре нам придется иметь с этим дело.

В комнате запищал сигнал, возвещая начало объявления по громкой связи.

— Четверка два, срочно явитесь в Оперативный центр. Четверка два, срочно явитесь в Оперативный центр, — произнес бесплотный голос Руфуса.

Я застонала. Прощай, мой душ.

— Думаешь, это из-за прайда? — спросила я.

— Скоро узнаем, — ответил Вайят.

Мы вышли из уборной, оба одетые во вчерашнюю одежду (в этом не было ничего необычного) и от нас разило сексом (что было куда менее обычным делом). Было еще рано, так что в коридоре мы почти никого не встретили. Маркус шел по коридору с противоположного конца, в спортивном костюме, с полотенцем на плече.

Майло, одетый в короткие спортивные шорты и футболку, уже был в Оперативном центре, когда мы добрались туда, и опирался на стол, за которым сидел Руфус в своем кресле на электроприводе. Они не разговаривали, но между мужчинами чувствовалось странное напряжение. Астрид подошла от другого компьютерного терминала, и выражение её лица говорило, что разговор будет не из приятных.

— Что случилось? — спросил Вайят. — Бенгалы?

— Я бы хотела сказать, что мы этого ожидали, но это было бы ложью, — ответила Астрид. — И это дополнительное осложнение, которое нам сейчас совсем ни к чему.

— Спасибо за драматическое вступление, — сказала я. — Не перейдешь ли ты к сути, чтобы мы могли начать решать проблему?

Она указала на компьютер. Мы все подошли и встали полукругом перед монитором. На застывшем кадре были видны три человека: мужчина и женщина сидели на диване, а второй мужчина на стуле напротив них. Похоже на интервью, а бегущая строка внизу экрана гласила: «Худший кошмар родителей».

Я пригляделась к женщине. У нее было лицо в форме сердечка, густые каштановые волосы, и я вдруг почему-то точно знала, что на носу у неё веснушки. Прямо как у меня. Святое дерьмо.

Руфус нажал «Пуск».

— …прошло уже шесть месяцев с тех пор, как Фросты в последний раз общались со своей дочерью Чалис, — сказал мужчина в кресле.