В спальне я смотрю, как он раздевается. Стягивает рубашку, и первое, что я замечаю, — насколько мускулистые у него спина и плечи. Он сильный, широкоплечий и настолько высокий, что возвышается надо мной примерно на фут [около 30 см]. Лунные тени обрисовывают его руки, резко выделяя натянутые сухожилия и рельеф мышц.

Такое тело способно меня уничтожить, и я бы сказала спасибо.

Тристан снимает брюки. Член по-прежнему невероятно твердый. Он делает глубокий, дрожащий вдох и садится на край кровати. Волосы падают на один глаз, когда он смотрит на меня с выражением, которое иначе как голодным не назовешь. Он сгибает длинные пальцы, подзывая меня к себе.

— Иди сюда, — говорит он.

Блядь, почему это так возбуждает?

Когда я подхожу, Тристан разводит колени, и я останавливаюсь прямо между ними. Не могу удержаться и запускаю пальцы в его волосы. С тех пор как впервые увидела его фотографию, я думала о том, какими будут на ощупь эти темные волны. От моего прикосновения он закрывает глаза, а челюсть дергается, когда он стискивает зубы.

Его руки, большие и прекрасные, начинают медленно, мучительно подниматься по моим ногам. От икр — выше, через колени, по бедрам. Тристан все это время смотрит мне в лицо, и от выражения его глаз внизу живота сводит мышцы.

Пальцы скользят под край футболки, затем осторожно цепляются за резинку трусиков.

Тристан тяжело сглатывает и спрашивает:

— Можно?

— Да.

Из моего рта выходит скорее выдох, чем слово, потому что Тристан начинает так же медленно стягивать трусики, как до этого исследовал мои ноги. Холодный воздух, внезапно коснувшийся пространства между бедрами, и мягкое скольжение костяшек пальцев по коже заставляют меня вздрогнуть.

Я хватаюсь за его плечи и переступаю трусиков. Мир замирает, когда он подносит пропитавшуюся возбуждением ткань к лицу и вдыхает.

— Блядь, Деми. Ты так вкусно пахнешь.

От этих слов колени становятся ватными, и я изо всех сил сжимаю бедра, пытаясь справиться с отчаянным желанием, которое нарастает между ними.

Тристан тянет за край моей футболки.

— Снимешь ее? Мне нужно тебя увидеть.

То, как он просит меня о чем-то, пьянит сильнее любого алкоголя. В его голосе есть властность, от которой хочется ответить: «Да, сэр», но сквозь нее пробивается ровно столько уязвимой тоски, что я отдала бы ему все, что он пожелает, даже без этого повелительного оттенка.

Скрестив руки на груди, я стягиваю футболку. Когда остаюсь перед ним обнаженной, резкий вдох Тристана отдается эхом в тишине спальни. Зрачки расширены, серые глаза темнеют почти до черноты, пока он впитывает взглядом открывшееся перед ним зрелище.

— В мире не было и нет никого красивее тебя, — говорит он.

Я усмехаюсь.

— Никого?

Тристан качает головой, не в силах отвести взгляд от моей обнаженной груди. Под его ласковым взглядом соски затвердевают.

— Никого. Никогда. За всю историю человечества.

Он обхватывает меня за талию, а я стою перед ним и позволяю вдоволь насмотреться. Будто он заносит в память каждый изгиб, каждую ямочку. Никогда еще я не чувствовала себя настолько беззащитной, настолько обнаженной — и одновременно настолько любимой и драгоценной.

Его грудь неровно вздымается, дыхание выходит короткими дрожащими толчками и щекочет голую кожу.

— Можно тебя коснуться? — спрашивает он, голодный и измученный.

Я киваю, но он качает головой.

— Скажи вслух. Мне нужно услышать твое «да».

— Да.

И тут он набрасывается на меня.

Его ладони обхватывают мои сиськи, и он громко, протяжно стонет, а затем сжимает их. Они идеально помещаются в его длинных пальцах и широких ладонях, и от этих прикосновений мне приходится впиться зубами в нижнюю губу, чтобы не застонать.

— Иисусе, — рычит он и притягивает меня ближе, прижимаясь ртом к моей груди с ненасытным голодом человека, которого слишком долго лишали пищи.

Он поклоняется моим сиськам: сосет, кусает, прижимается лицом, жадно мнет. Он так долго ласкает меня, что все тело начинает дрожать от удовольствия, а пальцы впиваются в его волосы, притягивая его рот еще ближе, словно мне все мало.

Я запрокидываю голову и тяжело дышу, когда он втягивает мой сосок в рот и высасывает из меня все силы.

— Тебе хорошо, детка? — спрашивает он.

— Так, блядь, хорошо.

— Сядь на край кровати.

Я делаю, как он говорит. Он встает, поворачивается ко мне и опускается на колени между моих ног. Вид Тристана на коленях, с лицом, искаженным отчаянием и растрепанными из-за моих рук волосами, творит со мной что-то совершенно непристойное.

— Мне нужно попробовать твою красивую пизду.

Тристан прижимает ладонь к центру моей груди, заставляя лечь. Затем хватает меня за лодыжки, подтягивает задницу к самому краю кровати и перекидывает мои ноги через широкие плечи.

Плоской поверхностью языка он проводит по мне одним длинным, медленным движением, и мы оба стонем.

— О, блядь, — говорит он.