— Я предложу тебе сделку, — бормочет он, слегка прикусывая место, где бьется пульс.

— Ммм? Какую?

— Мою бесконечную преданность. Со мной можешь получить все, чего захочешь.

— А взамен?

— Завтрак, — говорит он, просовывая руку в разрез халата и касаясь голой кожи под ним.

— Похоже на честную сделку. Блины в обмен на поклонение.

— Значит, договорились?

— Договорились.

Я поворачиваю голову и скрепляю нашу сделку поцелуем.

Мы садимся за стол, и я с улыбкой наблюдаю, как он накладывает на тарелку столько еды, что она вот-вот начнет переваливаться через край. Я передаю ему блюдце с темно-желтым сливочным маслом и бутылку местного кленового сиропа, и он готов отведать первый идеальный кусок.

Интересно, что значит быть настолько голодным, настолько долго лишенным еды, а потом вдруг увидеть перед собой все это. Каково это — помнить еду и вкус лишь по воспоминаниям, а затем наконец снова попробовать их. Интересно, чувствовал ли он то же самое прошлой ночью, когда получил возможность прикасаться ко мне. Хотя нет. Я знаю, что чувствовал. Это видно по его лицу: восторг, благодарность и неверие.

Когда Тристан пробует первый кусочек, глаза вспыхивают, а затем закатываются от удовольствия.

— О боже, Деми, — стонет он с набитым ртом.

Грудь распирает от гордости. Мне нравится делать его счастливым. Есть особое удовольствие в понимании того, насколько серой была его жизнь в облике призрака, и теперь видеть, как с каждым новым ощущением в нем постепенно появляется цвет.

После всего, через что ему пришлось пройти, Тристан Бомонт заслуживает всего счастья на свете. Приятно быть той, кто может ему его подарить.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

— Больше чем нравится, — отвечает он, запихивая в рот еще один кусок. — Я люблю это.

30

30



Тристан

Мне тяжело ее отпускать.

Деми всего лишь едет в город — заглянуть на рынок и проверить, как дела в магазине. Я мог бы предложить поехать вместе, но сейчас середина дня, и я знаю, что она пока не готова знакомить меня с семьей. Они наверняка где-то в центре и легко могут нас заметить. Да и, если честно, не думаю, что я сам уже успел настолько осознать, что снова жив, чтобы общаться с людьми и отвечать на вопросы.

Но все же сегодня утром я не лгал, когда сказал, что никогда не захочу перестать ее касаться.

Когда приходится нехотя разжать руки и отпустить Деми, чтобы она отправилась по своим делам, дом погружается в тишину. Я чувствую ее буквально физически: она зудит где-то в мозгу, ноет в животе. Пустота, которая становится почти тесной из-за отсутствия женщины, в которую я влюбился.

Миттенс сидит у двери, ожидая возвращения Деми. Жалкая, нуждающаяся часть меня думает, что, пожалуй, и мне стоило бы сесть рядом и ждать. Но вместо этого я решаю предаться еще одному занятию смертных, по которому успел соскучиться: горячему душу.

Я пользуюсь ванной комнатой при спальне Деми, потому что именно здесь принимал душ, когда был жив. Когда-то эта комната была моей. Сделав воду настолько горячей, насколько способна выдержать непривычная к этому кожа, я вхожу под струи и стону — звук эхом разносится по облицованному плиткой помещению.

Да. Да, я скучал по этому.

Я закрываю глаза и упираюсь одной рукой в стену перед собой, позволяя горячей воде хлестать по спине. Об одном из этих простых удовольствий я мечтал десятилетиями. Наверняка при жизни принимал его как должное, а после смерти оплакивал: тепло, пар, совершенно человеческий инстинкт расслабляться в воде и рядом с ней.

Я поворачиваюсь к душевой лейке и руками направляю воду в волосы, пока те не промокают насквозь, со стекающими каплями гладко прилипая к шее. Последние двенадцать часов были идеальны, а теперь этот душ становится просто вишенкой на торте.

Не знаю, сколько времени я стою под водой, но, должно быть, немало: стеклянные дверцы душа запотели, а вся ванная наполнилась густым паром.

На полках в душе у Деми больше средств, чем положено иметь любому нормальному человеку. Куски мыла и флаконы геля для душа с разными ароматами. Что-то под названием «масло для душа», что кажется мне немного противоречащим здравому смыслу. Средства для умывания. Два разных шампуня и как минимум пять кондиционеров, каждый из которых, судя по упаковке, решает свою проблему с волосами.

Я моюсь куском мыла и беру шампунь, который выглядит наименее дорогим. Потом, из любопытства, начинаю открывать остальные флаконы с гелями и средствами для волос, чтобы понять, чем они пахнут. Все ароматы тяготеют к чему-то землистому — ни карамели, ни ванили.

Когда я открываю второй флакон с шампунем и вдыхаю его аромат, все внутри меня мгновенно напрягается и замирает во внимании.

Это Деми во флаконе.