— Черт возьми, Тристан Бомонт. Только посмотри на себя, — мурлычет она, не отрывая взгляда от своей руки, ласкающей меня, пальцы которой не могут сомкнуться вокруг всей толщины члена.

Я провожу взглядом по ее телу и хочу сорвать с нее эту гребаную футболку, но она двигает бедрами, и я чувствую горячую, мокрую влагу у головки члена, когда она проводит по ней передней частью трусиков.

— Ты мокрая для меня? — с трудом выговариваю я.

Она снова сжимает меня, и глаза сами закатываются.

— Очень мокрая.

— Уже?

— Я неделями ждала этого.

— Мне кажется, я ждал тебя десятилетиями, — выпаливаю я на дрожащем выдохе.

— Я больше не хочу ждать, — отвечает она.

Я двигаю бедрами и прижимаю член к ее киске. Мы оба стонем от этого прикосновения. Между нами лишь клочок ткани. Нежный хлопок, ставший еще тоньше от возбуждения этой прекрасной женщины. Так легко было бы войти внутрь. Так легко зацепить трусики одним пальцем и протолкнуть жадный член в ее пизду. Сделать ее своей.

Когда я снова толкаюсь вперед, веки Деми трепещут, и она скрещивает лодыжки у меня за поясницей. Я теряю способность соображать, опускаюсь на локти и зарываюсь лицом в ее шею, провожу зубами по ключицам, следуя за ее запахом, как чертов пес.

Бедра двигаются сами собой — я трусь и толкаюсь о нее без всякой техники или ритма, только из чистой потребности. Я потерян. Я одичал.

— Трахни меня, Тристан, — выдыхает она, и я едва не кончаю на месте.

Я стону ей в шею, выгибаю спину, чтобы опуститься ниже, и трусь лицом о ее сиськи, зарываясь в них и прижимаясь, словно какое-то животное. Боже, они такие полные и мягкие, и мне хочется оставить на них следы зубами.

Теперь Деми двигается в моем ритме, вращает бедрами, ищет трение, ищет освобождение.

Какая-то часть моего рассудка возвращается. Я близок. Очень близок. Сейчас меня мог бы довести до оргазма даже сильный порыв ветра.

— Медленнее, медленнее, — прошу я, все еще уткнувшись лицом в ее идеальную грудь. Не могу остановиться, просто не могу.

Не думаю, что она меня слышит. Или, если слышит, ей просто все равно. Она продолжает двигаться на мне. Толкается в меня.

И мне тоже все равно. Я хочу трахнуть ее. Хочу быть внутри нее.

Но я не знаю, навсегда ли сработало заклинание. Не знаю, не случайность ли это. Не знаю, сколько времени нам осталось.

— Медленнее, детка. Помедленнее, а то я сейчас кончу, — хрипло говорю я.

Если это мой единственный шанс быть с ней, я не могу позволить всему закончиться так быстро. Если магия, с помощью которой она вернула меня к жизни, нестабильна и этот подарок у меня отнимут, я не хочу встретить вторую смерть, так и не прикоснувшись к Деми всеми теми способами, о которых мечтал.

Но мой член уже почти там, где хочет оказаться. Я чувствую ее жар, чувствую манящую впадину ее входа сквозь насквозь промокшие трусики.

— Блядь, — цежу я сквозь зубы.

Каким-то чудом, почти вопреки собственному желанию, мне хватает силы воли изменить положение и создать между нами пространство, пока наши бедра не перестают двигаться в одном ритме, а член больше не тянется к ее соблазнительному жару.

Я тяжело дышу и весь покрыт потом, словно только что пробежал десять миль в гору [около 16 км].

— Не останавливайся, — стонет Деми, почти умоляя.

Мне требуется все мое самообладание, вся выдержка, которой я когда-либо обладал, чтобы не дать ей то, о чем она просит. Только поэтому я не набрасываюсь на нее немедленно и не трахаю ее до потери рассудка.

Дрожащий, я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я с тобой, Деми. Я просто хочу, чтобы это длилось дольше. Позволь мне доставить тебе удовольствие.

28

28



Деми

Магия существует, и я могу это доказать.

Доказательство в том, как руки Тристана Бомонта скользят по моему телу, в том, как его рот на моей коже заставляет вспыхивать каждое нервное окончание. Доказательство — в стонах, которые гулко рождаются в его груди и задевают во мне какую-то часть мозга, о существовании которой я даже не подозревала.

Доказательство в том, что он здесь — из плоти, крови и костей, — и от его прикосновений весь остальной мир растворяется в мягком белом мареве.

Он берет меня за руку и ведет наверх, в мою спальню. Ноги дрожат от адреналина и желания. Никогда прежде меня не касались так, как он касался меня в гостиной. Будто он утратил всякую сдержанность и действует, повинуясь одному лишь желанию, а это желание сметает все на своем пути. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько желанной.

Поражает, что ему вообще удалось настолько взять себя в руки, чтобы замедлить происходящее. В тот момент, когда я коснулась его твердого члена и услышала этот звук, у меня самой уже не осталось ни капли самообладания. Звук был наполовину звериным, наполовину полным муки. Он словно изменил химию моего мозга, и я буду помнить его до самой смерти.