Господи, эта температура творит со мной что-то безумное.

Тень растворяется.

Не доверяя собственным ногам, я иду вдоль стены, не убирая от нее руки, чтобы удерживать равновесие. Шаг за шагом, и каждый ощущается как марафон. Я чувствую, как сердце колотится о грудную клетку, и это совсем не успокаивает. Края поля зрения расплываются и темнеют.

Я сразу понимаю, что до кухни не доберусь. Придется обойтись ванной. Надеюсь, как только лекарства начнут действовать, у меня появятся силы сходить за телефоном.

Дверь спальни наконец оказывается в пределах досягаемости, и я поворачиваю ручку. Наверное, где-то в доме открыто окно, потому что, пока я — мучительно медленно — двигаюсь по коридору, вокруг меня закручивается холодный сквозняк. Я цепляюсь за стену изо всех сил, чувствуя, как капля пота медленно скользит вниз по позвоночнику.

— Деми.

Шепот моего имени пробегает по затылку, и я замираю. Едва слышный баритон звучит как мужской голос, как ветер в ветвях деревьев. Сначала человекообразная тень в моей спальне, теперь это. От температуры у меня начались галлюцинации. Добром это точно не кончится.

До главной ванной еще половина пути, и я заставляю ноги снова двигаться. Одна нога, потом другая, будто я впервые в жизни учусь ходить. Кости ломит, голова пульсирует. Приступ головокружения обрушивается на меня, словно товарный поезд, но я продолжаю идти — медленно и осторожно.

— Деми.

Голос снова доносится до меня, вместе с еще одним холодным сквозняком, обвивающим меня, словно извивающиеся струйки дыма.

Мой измученный жаром мозг с трудом пытается это осмыслить. Сквозь вату в голове я вспоминаю, что в этом доме я не одна. Может это быть голос Тристана? Он рядом?

Даже если его сейчас нет рядом, даже если я воображаю и голос, и этот призрачный сквозняк, сама мысль о том, что он здесь, заставляет меня чувствовать себя лучше. Будто, если ноги подкосятся, кто-то окажется рядом и смягчит мое падение.

Наконец я добираюсь до главной ванной. Над раковиной висит зеркало с позолоченной рамой, и в нем я мельком вижу свое отражение. Выгляжу я как дерьмо. Вся в поту, бледная, с темными кругами вокруг покрасневших глаз. И как бы ужасно я сейчас не выглядела, чувствую я себя еще хуже.

Я нахожу в шкафчике коробку с лекарством от простуды, вытряхиваю из блистера две таблетки и кладу их на язык. Затем складываю ладони чашечкой под струей воды, подношу их ко рту, и холодная вода омывает воспаленное горло, словно бальзам. Я чувствую, как она скользит внутрь, будто я засохшее растение, впервые за долгое время впитывающее влагу.

Снова поднимаю голову к зеркалу — и вижу позади себя фигуру. Высокую, широкоплечую. Очертания мужчины. Я судорожно втягиваю воздух. Резкий испуг тут же оборачивается приступом кашля: я сгибаюсь пополам, вцепившись в раковину. Я борюсь за каждый глоток воздуха, который возвращается в легкие, а когда снова поднимаю взгляд к зеркалу, фигуры уже нет. Словно ее никогда и не было.

Обратная дорога в спальню кажется еще длиннее, почти бесконечной, но каким-то чудом я добираюсь. С хриплым стоном падаю на кровать. Чувствуя себя старой и измотанной, сворачиваюсь на боку и мысленно возношу богиням безмолвную молитву, чтобы лекарство от простуды поскорее подействовало. У меня даже нет сил подтянуть к себе одеяло.

Что-то мелькает на краю зрения, словно пламя свечи или экран старого телевизора, у которого отошел контакт. Клянусь, в этом мерцании есть лицо. Или намек на лицо. Смутное очертание резких черт и темных волос с мягким завитком.

— Привет? — хриплю я, едва узнавая собственный голос.

Благословенно прохладное прикосновение ложится мне на лоб. Оно мгновенно остужает кровь, разгоряченную жаром, и смягчает боль в голове. Это так приятно, что я тихо вздыхаю и закрываю глаза, подставляя лицо этому ощущению. Облегчение. Сладкое, прохладное облегчение.

Когда я снова открываю глаза, передо мной оказывается самое красивое мужское лицо, какое я когда-либо видела. Сильная линия челюсти, четко очерченная короткой ухоженной бородой. Мягкие губы, сжатые в задумчивую линию. Темные нахмуренные брови. Волосы цвета молочного шоколада, волнами спадающие на широкие плечи. Прекрасные глаза — такие серые, что кажутся почти серебряными, — полные тревоги и глубокого беспокойства, пока он смотрит на меня.

Даже если бы я никогда не видела его фотографии, я бы точно знала, кто передо мной. Возможно, это говорит лихорадка, но мне кажется, сердце узнало бы его.

На коленях рядом с моей кроватью, прижав руку к моему лбу, стоит Тристан Бомонт.

— Вот ты где, — улыбаюсь я.

16

16



Тристан

Она смотрит на меня. Она меня видит.

Я настолько поглощен тревогой за Деми, что, когда она обращается ко мне, я не сразу понимаю, что она именно сказала.